(1) Всё чаще Иван Петрович стал дотошно раздумывать: что надо человеку, чтобы жить спокойно?
(2) Если есть у него работа, на которую он не смотрит как на каторгу, и семья, к которой его тянет, то что ещё требуется ему для счастья?
(3) Да, он работник, он за собой это знает, и с той высоты, на которую он взмывает в работе, жизнь видится надёжней всего.
(4) Не рубли его подстёгивают, заставляя перегружать вездеход и выкраивать лишний рейс, а сама работа, берущая единым охватом сотни людей.
(5) В работе он не помнит, что это километры, кубометры и рубли, он возносился над ними в какую-то иную высь, где нет никакой бухгалтерии, а есть лишь движение, ритм и празднество.
(6) Там он постоянно двигается попутно, а потому двигаться легко.
(7) Четыре подпорки у человека в жизни: дом с семьёй, работа, люди, с кем вместе правишь праздники и будни, и земля, на которой стоит твой дом.
(26) И все четыре одна важней другой.
(8) Захромает какая — весь свет внаклон.
(9) Это только в детских глазах мир выглядит как чудесный подарок, сияющий солнцем и наполненный людским доброжелательством.
(10) Чем дальше от рождения, тем больше поднимающееся солнце высвечивает его расстроенность и разнобой.
(11) В младых летах Иван Петровичу казалось, что это недостроенность, незаконченность в долгой и тяжелой работе, требующей продолжения, но затем стало видно, что, не будучи достроенным, он расшатался и на старых основаниях, а люди торопливо возводят все новые и новые, раскачивающиеся на незакрепленных низах.
12)Ни в какие времена люди не приближались, вероятно, к подавляющей добросклонности, и всегда на одного склонного приходилось двое-трое уклонных.
(13) Но добро и зло отличались, имели собственный чёткий образ.
(14) Не говорили: зло — это обратная сторона добра с тем же самым лицом, косящим не вправо, а влево, а считалось, что зло — это ещё не обращённая, вроде язычества, в лучшую нравственную религию сила, делающая дурно от своей неразвитой звериной натуры, которая не понимает, что она делает дурно.
(15) Если бы удалось между добром и злом провести черту, то вышло бы, что часть людей эту черту переступила, а часть ещё нет, но все направлены в одну сторону — к добру.
(16) И с каждым поколением число переступивших увеличивается.
17)Что затем произошло, понять нельзя.
(18) Кто напугал их, уже переступивших черту и вкусивших добра, почему они повернули назад?
(19) Не сразу и не валом, но повернули.
(20) Движение через черту делалось двусторонним, люди принялись прогуливаться туда и обратно, по-приятельски пристраиваясь то к одной компании, то к другой, и растёрли, затоптали разделяющую границу.
(21) Добро и зло перемешались.
(22) Добро в чистом виде превратилось в слабость, зло — в силу.
(23) Что такое теперь хороший или плохой человек?
(24) А ничего.
(25) Устаревшие слова, оставшиеся в языке как воспоминание о дедовских временах, когда с простотой и наивностью человека оценивали по его душевным жестам, по способности или неспособности чувствовать, как собственное, чужое страдание.
(26) В житейской же практике уже тот ныне хороший человек, кто не делает зла, кто без спросу ни во что не вмешивается и ничему не мешает.
(27) Не естественная склонность к добру стала мерилом хорошего человека, а избранное удобное положение между добром и злом, постоянная и уравновешенная температура души.
(28) Что прежде творилось по неразумению, сделалось искусом просвещённого ума.
(29) Так вот, о достатке.
(30) Есть достаток, и даже не маленький, а все не живется человеку с уверенностью ни в сегодняшнем, ни в завтрашнем дне, все словно бы бьет его озноб, и озирается он беспокойно по сторонам.
(31) Не весь, стало быть, достаток, чего-то недостает.
(32) Себя, что ли, недостает — каким мог он быть при лучшем исходе, и эта разница между тем, чем стал человек и чем мог он быть, взыскивает с него за каждый шаг отклонения.
(33) В долгих и обрывистых раздумьях перебирая жизнь во всём её распахе и обороте, пришёл Иван Петрович к одному итогу: чтобы человеку чувствовать себя в жизни сносно, нужно быть дома.
(34) Вот: дома.
(35) Поперед всего — дома, а не на постое, в себе, в своем собственном внутреннем хозяйстве, где все имеет определенное, издавна заведенное место и службу.
(36) Затем дома — в избе, на квартире, откуда с одной стороны уходишь на работу, и с другой — в себя.
(37) И дома – на родной земле.
(38) И нигде не получалось у него быть дома.
(39) На земле — что не затоплено, то опорожнено лесозаготовками, и ни заботы этой земле, ни привета.
(40) В себе полный тарарам, как на разбитом и переворошенном возу.
(41) А коль нет приюта ни там, ни там, не будет его, как ни старайся, и посредине.
(По В.Г. Распутину*)
* Валентин Григорьевич Распутин (1937–2015) — русский писатель и публицист, общественный деятель, один из наиболее значительных представителей «деревенской прозы».
По Распутину В.