(1) Куда только не занесут охотника ноги!
(2) Меня затащили они в скалистый распадок, в бурелом, в шипицу и малинник.
(3) Здесь, на малинниках, спугнул глухаря и пальнул по нему наудачу и попал нечаянно.
(4) Да плохо попал.
(5) Взялся бегать за подранком, забыл глядеть под ноги, и на гриве, сплошь затянутой брусничником, резиновые сапоги со сношенной резьбой соскользнули, и я полетел из соснового краснолесья вниз.
(6) В мешке моем гремели котелок, ложка, кружка, и кости мои вроде бы тоже гремели, а зубы от ударов клацали.
(7) Немного уж, сажени три, оставалось до скользкого среза, и я бы во всем боевом виде ухнул вниз, в осеннюю воду.
(8) Из воды камни торчали.
(9) Они кляксами на чистой воде казались.
(10) Говорят, что трезвого и умного Бог бережет, а пьяницу и дурного охотника — черт.
(11) И не иначе как черт подсунул мне громадный пук колючей шипицы, и я в этот куст въехал ногами.
(12) Застопорил, отдышался, глянул вниз, на воду, и понял, что мне еще жить отпущено.
(13) От этого весело мне сделалось, и стал я осторожно подтягиваться, хватаясь за иглисто ощетинившийся шиповник.
(14) Так, от кустика к кустику, от камешка к камешку и полз я вверх.
(15) До сосновой гривы рукой уже было подать, как вдруг увидел я во мшистых камнях, среди горной репы и колючек землянику в цвету.
(16) Батюшки вы мои!
(17) Октябрь месяц, осень, глухая осень, лист почти весь упал, иней и утренник звонкий не один уж выдавался, а земляника цветет!
(18) Я наклонился к ней.
(19) На тощеньком стебельке в багровых листьях жил и растерянно глядел на осенний мир беленький цветок.
(20) Холодом подпалило округлые лепестки его.
(21) Ягодка, только еще зародившаяся, черной точкой светилась в цветке, и умерла уже ягодка, цветку оставалось жить день, от силы два…
(22) И тут в моей памяти неожиданно всплыла станция Комарихинская.
(23) Толпа рыбаков и пассажиров, ждущая поезд, как по команде повернула головы в одну сторону.
(24) От пакгауза двигалась безногая девушка.
(25) Она опиралась взятыми в руки деревянными колодками и бросала вперед свое коротенькое тело в кожаной седухе-корзине.
(26) И была она не в тряпье, не грязная и не пьяная.
(27) Непривычная она была, и оттого все смолкли и загляделись на нее.
(28) В зеленом ярком берете, из-под которого выбивались льняные кудряшки, голубоглазая, с блескучими клипсами в ушах, в капроновой блузке и с накрашенными, как у киноактрисы Софи Лорен, губами, широко накрашенными, ярко, вызывающе.
(29) Рядом с девушкой шла пожилая женщина, должно быть, мать.
(30) Они о чем-то разговаривали, и нарядная яркогубая девушка делала вид, что не замечает оторопелых лиц и очень она занята разговором.
(31) Так они миновали перрон, людей, и такой бы она и осталась, независимой, гордой, но перрон кончился, и нужно было девушке с женщиной переходить пути.
(32) Она перебросила легкое тело через один рельс, через другой, и внезапно корзинкою задела за третий.
(33) Корзинка легко отделилась от девушки, выпало из нее короткое тело и сделалось видно подогнутую, узелком связанную юбку, а в корзине-гнездышке — куделя, ватка, чистая тряпица.
(34) Девушка качнула свое тело в воздухе, пытаясь угодить им в гнездо, но уже устала она или растерялась, и угодила мимо корзинки, на мазутный камешник междупутья, и упала на бок.
(35) Берет зеленый, только что, видать, снятый с тарелки, тоже упал, и кудряшки рассыпались, завалили щеку и глаза девушки.
(36) И кто-то уже загоготал в толпе по-жеребячьи, и кто-то уже облаял загоготавшего.
(37) Женщина подняла девушку, усадила в корзинку, отряхнула берет, надела на голову девушки, да еще и поправила его, чтобы сидел на кудрях ладом.
(38) И они последовали дальше.
(39) Но перед тем как перебросить свое тело через рельс, девушка обернулась, глянула на нас и…
(40) И с тех пор я ношу тот взгляд в себе.
(41) Он пробил меня до самого сердца.
(42) Он был презрителен, надменен, этот взгляд, и будь у девушки глаза взрослые, так бы оно и осталось — презрение и надменность.
(43) Но голубые детские глаза читаются.
(44) За вызовом и надменностью глубоко-глубоко билась растерянная беспомощность: «Что я вам сделала плохого?..»
И знаю ведь, ничего банальнее нет, чем сравнение этой девушки с земляникой, не к месту и не ко времени расцветшей на речном скалистом обрыве.
(45) Но ничего не поделаешь — так они и живут в памяти рядом: цветок, что никогда не станет ягодой, и девушка, которой не видеть счастья.
По Астафьеву В.