(1)Куда только не занесут охотника ноги!
(2)Меня затащили они в скалистый распадок, в бурелом, в шипицу и малинник. (3)Здесь, на малинниках, спугнул глухаря и пальнул по нему наудачу и попал нечаянно. (4)Да плохо попал. (5)Взялся бегать за подранком, забыл глядеть под ноги, и на гриве, сплошь затянутой брусничником, резиновые сапоги со сношенной резьбой соскользнули, и я полетел из соснового краснолесья вниз. (6)В мешке моём гремели котелок, ложка, кружка, и кости мои вроде бы тоже гремели, а зубы от ударов клацали.
(7)Немного уж, сажени три, оставалось до скользкого среза, и я бы во всем боевом виде ухнул вниз, в осеннюю воду. (8)Из воды камни торчали. (9)Они кляксами на чистой воде казались.
(10)Говорят, что трезвого и умного Бог бережет, а пьяницу и дурного охотника — черт. (11)И не иначе как черт подсунул мне громадный пук колючей шипицы, и я в этот куст въехал ногами.
(12)Застопорил, отдышался, глянул вниз, на воду, и понял, что мне еще жить отпущено. (13)От этого весело мне сделалось, и стал я осторожно подтягиваться, хватаясь за иглисто ощетинившийся шиповник. (14)Так, от кустика к кустику, от камешка к камешку и полз я вверх. (15)До сосновой гривы рукой уже было подать, как вдруг увидел я во мшистых камнях, среди горной репы и колючек землянику в цвету.
(16)Батюшки вы мои! (17)Октябрь месяц, осень, глухая осень, лист почти весь упал, иней и утренник звонкий не один уж выдавался, а земляника цветет!
(18)Я наклонился к ней. (19)На тощеньком стебельке в багровых листьях жил и растерянно глядел на осенний мир беленький цветок. (20)Холодом подпалило округлые лепестки его. (21)Ягодка, только еще зародившаяся, черной точкой светилась в цветке, и умерла уже ягодка, цветку оставалось жить день, от силы два…
(22)И тут в моей памяти неожиданно всплыла станция Комарихинская. (23)Толпа рыбаков и пассажиров, ждущая поезд, как по команде повернула головы в одну сторону.
(24)От пакгауза двигалась безногая девушка. (25)Она опиралась взятыми в руки деревянными колодками и бросала вперед свое коротенькое тело в кожаной седухе-корзине. (26)И была она не в тряпье, не грязная и не пьяная. (27)Непривычная она была, и оттого все смолкли и загляделись на нее.
(28)В зеленом ярком берете, из-под которого выбивались льняные кудряшки, голубоглазая, с блескучими клипсами в ушах, в капроновой блузке и с накрашенными, как у киноактрисы Софи Лорен, губами, широко накрашенными, ярко, вызывающе.
(29)Рядом с девушкой шла пожилая женщина, должно быть, мать. (30)Они о чем-то разговаривали, и нарядная яркогубая девушка делала вид, что не замечает оторопелых лиц и очень она занята разговором.
(31)Так они миновали перрон, людей, и такой бы она и осталась, независимой, гордой, но перрон кончился, и нужно было девушке с женщиной переходить пути. (32)Она перебросила легкое тело через один рельс, через другой, и внезапно корзинкою задела за третий. (33)Корзинка легко отделилась от девушки, выпало из нее короткое тело и сделалось видно подогнутую, узелком связанную юбку, а в корзине-гнездышке — куделя, ватка, чистая тряпица.
(34)Девушка качнула свое тело в воздухе, пытаясь угодить им в гнездо, но уже устала она или растерялась, и угодила мимо корзинки, на мазутный камешник междупутья, и упала на бок. (35)Берет зелёный, только что, видать, снятый с тарелки, тоже упал, и кудряшки рассыпались, завалили щеку и глаза девушки.
(36)И кто-то уже загоготал в толпе по-жеребячьи, и кто-то уже облаял загоготавшего.
(37)Женщина подняла девушку, усадила в корзинку, отряхнула берет, надела на голову девушки, да ещё и поправила его, чтобы сидел на кудрях ладом. (38)И они последовали дальше.
(39)Но перед тем как перебросить свое тело через рельс, девушка обернулась, глянула на нас и…
(40)И с тех пор я ношу тот взгляд в себе. (41)Он пробил меня до самого сердца. (42)Он был презрителен, надменен, этот взгляд, и будь у девушки глаза взрослые, так бы оно и осталось — презрение и надменность. (43)Но голубые детские глаза читаются. (44)За вызовом и надменностью глубоко-глубоко билась растерянная беспомощность: «Что я вам сделала плохого?..».
(45)И знаю ведь, ничего банальнее нет, чем сравнение этой девушки с земляникой, не к месту и не ко времени расцветшей на речном скалистом обрыве. (46)Но ничего не поделаешь — так они и живут в памяти рядом: цветок, что никогда не станет ягодой, и девушка, которой не видеть счастья.
(По В. Астафьеву)