(1) Певцы вошли, собственно, они оказались здесь же, за дверьми, через которые и мы проходили.
(2) Их было десять человек, всего десять.
(3) Причём все молодые, можно сказать, мои ровесники.
(4) Все в одинаковых чёрных концертных костюмах, с жёсткими бабочками на белых манишках, все в чёрных ботинках.
(5) Ни тебе инструментов, ни микрофонов, ни эстрадных звукоусилителей, ни даже помоста для сцены и никаких, конечно, световых манипуляторов – просто в зале несколько приглушили свет.
(6) И хотя я был уверен, что сюда собрались слушатели, имеющие представление, что такое капелла, мне почему-то стало страшно за певцов.
(7) Столько народу собралось, да и молодёжь наша привыкла к электронному громогласию, а они – как безоружные солдаты на поле боя.
(8) Певцы плотно выстроились плечом к плечу, образовав небольшое полукружие.
(9) Лица их были спокойны и сосредоточенны, точно они вовсе не боялись за себя.
(10) И ещё одну странность я заметил – все они почему-то казались похожими друг на друга как две капли воды.
(11) Возможно, потому, что в этот час ими владела общая забота, общая готовность, единый душевный порыв.
(12) Ведь в такие мгновения всё, может быть, и очень важное в другое время в повседневной жизни каждого исключается из помыслов, как перед началом боя.
(13) Певцы были готовы.
(14) Они ещё немного помолчали, настраивая дыхание, ещё тесней сплотились плечами, и тут стало совсем тихо, зал точно опустел – до того всем было интересно, что же смогут эти десятеро, как они отважились и на что надеются.
(15) И вот по кивку стоящего справа третьим от края – видимо, ведущего в этой группе – они запели.
(16) И голоса взлетели…
(17) Уже с зачина стало ясно, что этой капеллой достигнута такая степень спетости, такая подвижность и слаженность голосов, которую практически немыслимо достигнуть десяти разным людям, какими бы вокальными данными и мастерством они ни обладали, и если бы это песнопение проходило в сопровождении любых, особенно современных, музыкальных инструментов, то, несомненно, такое уникальное здание на десяти опорах разрушилось бы.
(18) Редкая судьба могла устроить такое чудо – чтобы именно они, эти десятеро, отмеченные свыше, родились примерно в одно и то же время, выжили и обнаружили друг друга, прониклись сыновним чувством долга перед праотцами.
(19) И в этом была сила их искусства, сильного лишь страстью, упоением, могуществом исторгаемых звуков и чувств.
(20) Слушатели были покорены, зачарованы, повергнуты в раздумья; каждому представился случай самому по себе, в одиночку, примкнуть к тому, что веками слагалось в трагических заблуждениях и озарениях разума, вечно ищущего себя вовне, и в то же время вместе со всеми, коллективно воспринять Слово, удесятеряющее силу пения от сопричастности к нему множества душ.
(21) И в то же время воображение увлекало каждого в тот неясный, но всегда до боли желанный мир, слагающийся из собственных воспоминаний, грёз, тоски, укоров совести, из утрат и радостей, изведанных человеком на его жизненном пути.
(22) Я не понимал и, по правде говоря, не очень и желал понимать, что происходило со мной в тот час, что приковало мои мысли и чувства с такой неотразимой силой к этим десятерым певцам, с виду таким же, как и я, людям, но гимны, которые они распевали, словно исходили от меня, от моих собственных побуждений, от накопившихся болей, тревог и восторгов, до сих пор не находивших во мне выхода, и, освобождаясь от них и одновременно наполняясь новым светом и прозрением, я постигал благодаря искусству этих певцов изначальную сущность храмового песнопения – этот крик жизни, крик человека с вознесёнными ввысь руками, говорящий о вековечной жажде утвердить себя, облегчить свою участь, найти точку опоры в необозримых просторах вселенной, трагически уповая, что существуют, помимо него, ещё какие-то небесные силы, которые помогут ему в этом.
(23) Как я радовался, как благодарил случай, приведший меня сюда, чтобы подарить мне этот праздник, когда моё существование словно бы вышло на вневременной и внепространственный простор, где чудодейственно совмещались все мои познания и переживания, – и в воспоминаниях о прошлом, в сознании настоящего и в грёзах о будущем.
(24) И среди этих размышлений мне подумалось, что я ещё не любил, и тоска по любви, которая жила в моей крови и ждала своего часа, дала о себе знать щемящей болью в груди.
(25) Кто она, где она, когда и как это будет?
(26) Несколько раз я оглядывался невольно на двери – возможно, она пришла и стоит там, слушает и ждёт, когда я увижу её.
(27) Как жаль, что её не было в тот час в том зале, как жаль, что невозможно было тогда разделить с ней то, что меня волновало и питало моё воображение.
(28) И ещё я думал – только бы судьба не устроила из этого нечто смешное, такое, что потом самому будет стыдно вспоминать…
(По Ч.Т. Айтматову*)