(1)Вот и взята первая высота, имя которой — Саратовский индустриальный техникум. (2)Быть может, это чересчур пышно сказано: высота. (3)Техникум даёт всего лишь среднее образование, впрочем, профессию тоже. (4)Ну, скажем, не высота, а ступень. (5)Что же дальше? (6)Можно пойти работать, можно продолжать учебу, теперь уже в институте. (7)Большинство товарищей точно знали свой путь: кто уезжал на Магнитку, кто в Донбасс, кто на Дальний Восток, а иные присмотрели себе место на заводах, где проходили производственную практику: на московском имени Войкова или ленинградском «Вулкане».
(8)Юра Гагарин защитил диплом с отличием, перед ним были открыты все дороги, но когда товарищи спрашивали: «А ты куда?» — он отмалчивался. (9)И не потому, что, подобно былинному витязю на распутье, не знал, куда повернуть коня, а потому, что ощущал мучительную неправду в своем недавно сделанном выборе. (10)А выбрал этот юный металлург не горячий цех, не институт, а Оренбургское летное училище.
(11)Юра знал, что ему не станут чинить препятствий, военлет — профессия благородная, и все же до дня торжественного вручения дипломов об окончании техникума он не подозревал, что у человека может быть так тяжело на душе. (12)Его поздравляли, ему аплодировали, жали руку, желали славного трудового будущего, а он едва удерживал крик в горле: «Остановитесь! (13)Вы ошиблись во мне! (14)Я всех обманул!..».
(15)Да, он всерьёз считал себя обманщиком, чуть ли не предателем. (16)Его столько лет учили, кормили, обеспечивали теплым жильем и карманными деньгами, столько сил, терпения, душевной заботы потратили учителя и цеховые мастера, чтобы сделать из него квалифицированного литейщика, и всё впустую!..
(17)И тут, как удар под вздох, известие — в Саратов приехал Мастер. (18)Так величали своего наставника, мастера литейного цеха и великого друга, учащиеся Люберецкого ремесленного училища. (19)Это он привел их впервые в горячий цех, ожегший робкие души деревенских пареньков испуганным восторгом.
(20)Что привело Мастера в Саратов и как раз в дни выпуска? (21)Среди окончивших было трое его учеников: Чугунов, Петушков, Гагарин. (22)Может, он рассчитывал выбрать среди них наследника, ведь нужно передать кому-то всё, что узнал за долгую жизнь о литье — древнейшем занятии людей. (23)И когда Гагарин услышал, что Мастер требует его к себе, то не выдержал и открылся товарищам.
(24)— Плюнь, не ходи! — сказали одни.
(25)Эти не знали Мастера и не слышали о нём.
(26)— Пойди. (27)Чем ты рискуешь? — посоветовали другие.
(28)Эти кое-что слышали о Мастере. (29)А Петушков отрезал жестко:
(30)— Дело совести!
(31)И Чугунов согласно кивнул головой.
(32)Так считал и сам Гагарин. (33)Но, видать, хочется иной раз человеку опереться о чужую совесть. (34)А этого делать не следует, совесть не берут ни взаймы, ни напрокат.
(35)Впоследствии Гагарин говорил, что никогда так не волновался, как перед встречей с Мастером. (36)Впрочем, он вообще волновался редко, иначе не стал бы Космонавтом-1. (37)Гагарин не хотел, чтобы первый же его самостоятельный поступок ударил по старому сердцу человека, который был так добр к нему. (38)Пусть Мастер сам решает, как ему поступить. (39)Тот молча выслушал сбивчивое признание.
(40)— Видать, ты мне очень доверяешь… — сказал он задумчиво.
(41)Гагарин наклонил голову.
(42)— И всё-таки думай сам. (43)Ещё недавно ты без литья не мог, а сейчас — без полётов. (44)Уж больно ты переменчив.
(45)— Если не летать, то ладно…
(46)— Обижаешь, Юрий! (47)Что значит «ладно»? (48)Для меня моя профессия — вечный праздник, а ты словно о похоронах… (49)Человек должен только свое дело делать, единственное. (50)Как говорится, «рожденный летать не может ползать».
(51)— Чьё это? — вскинулся Юра. (52)— Что-то знакомое.
(53)— Стих. (54)Максима Горького. (55)Про буревестника.
(56)Ворота в небо открылись. (57)Хотя Мастер слегка перепутал ключи.
(По Ю. Нагибину)