(1) Кто-то живёт ради любимых детей, кто-то ради любимых идей, кто-то ради любви к любимой…
(2) А он жил и дышал исключительно ради любви к себе.
(3) По утрам он делал зарядку из полезнейших упражнений, потом в лечебных целях совершал дежурный маршрут на велосипеде, не замечая людей и природы, которые зачем-то были вокруг.
(4) Потом завтракал без холестерина, острых приправ, без соли и сахара, которые именовал «белым ядом».
(5) Впрочем, ядом в той или иной мере ему представлялась любая пища… за исключением витаминов: витамины фруктов и овощей, витамин свежего воздуха, витамины спокойствия и безразличия.
(6) Последние были особенно необходимы, ибо при их отсутствии все остальные сгорают в топке стрессов и напряжений.
(7) Он не желал делиться собою ни с кем — и поэтому его называли «неисправимым холостяком».
(8) Женщины приручить его пытались, но и они превращались лишь в витамины.
(9) «Витамины удовлетворения», кои после выбрасывались, как кожа от съеденных фруктов.
(10) Когда внезапно на него навалился инфаркт, он не поверил тревожным признакам — и продолжал делать зарядку: не мог же произойти какой-то вред от круглосуточной пользы, которую он сам себе приносил?
(11) — Я должен был бы отправить вас прямо в больницу, — сказал врач.
(12) —Но у вас пока ещё «микро»...
(13) Поэтому садитесь в такси
и отправляйтесь домой!
(14) Ложитесь в постель.
(15) И пусть близкие найдут вам сиделку.
(16) Или они сами справятся?
(17) Вот рецепты…
(18) Пусть ваши домашние сбегают в аптеку.
(19) Не сходят, а именно сбегают.
(20) Полностью он в диагноз не поверил: слишком уж молод врач и, надеялся он, неопытен.
(21) «Хочет, наверное, напугать, проявить бдительность!
(22) Перестраховаться на всякий случай…»
(23) Он всё ещё самовлюблённо был убеждён: такие неприятности — не для него!
(24) Продолжая не верить в диагноз и сберегать капитал, он спустился в метро.
(25) Левая лопатка резко напомнила о себе.
(26) И он торопливо, будто стараясь обмануть или опередить болезнь, направился к своему единственному продолжению на земле.
(27) К своей дочери…
(28) «А если она у меня одна, почему я не был у неё так долго?» — этот вопрос тоже вонзился в него, как горестное открытие.
(29) Всё было в тот день мрачным открытием, потому что он первый раз стал в комто нуждаться…
(30) Нуждаться в помощи, а быть может, в спасении.
(31) Это не перевернуло, не переродило его психологию, но всё же внесло коррективы в его восприятие и отношение ко всему окружающему… в кое он вынужден был вглядеться.
(32) По дороге он подсчитал, что его «единственному ребёнку» было уже тридцать два года.
(33) Дочь не удивилась, а выпученно сотряслась:
(34) — Ты?!
(35) — Я, Лёлечка… я!
(36) — Помнишь, как меня зовут?
(37) Потрясающе!
(38) Неужели дочь была похожа на него не только внешне, но и внутренне?
(39) Неужели он напоролся на свой собственный характер?
(40) Не Божья ли это кара?
(41) Нет, Бог не мог подсказать такое.
(42) Она мстила ему…
(43) И делала это бесцеремонно.
(44) — Ты отца пощади: у меня инфаркт.
(45) — Где тут отец?
(46) Где?
(47) Я не вижу его.
(48) В помиловании было отказано.
(49) «Я виноват… — молча признавался он сам себе.
(50) — Виноват…
(51) Но и она, кажется, не лучше меня».
(52) — Где тут отец? — будто желая затвердить эту мысль, повторила она.
(53) «Чем же она милосердней меня?»
(54) Всюду, куда он устремлялся в тот день за спасением, его встречали очень похоже.
(55) «Потому что очень похоже со всеми ними поступал я, — толкнуло очередное открытие.
(56) — Но они-то должны были доказать… свою несхожесть со мной.
(57) А сами…
(58) Чем их жестокость лучше моего эгоизма?»
(59) Он всегда считал, что жизнь холостяка — всё на одного, для одного! — самая удобная жизнь на свете.
(60) Никто ему был не нужен.
(61) Но он не догадывался, что в ответ и сам не нужен никому на земле.
(62) Не подозревал, что и о нём позаботиться никто не захочет.
(63) Он был один-одинёшенек.
(64) Один перед лицом своей болезни, своего возраста, которые подкрались незаметно, будто в ночи.
(65) Или в тумане комфортного, но не вечного, как и всё на земле, благополучия.
(66) Не было уже ни брата, ни дочери, ни женщины, которая когда-то готова была за него умереть.
(67) Даже кошки у него не было.
(68) «Но мама никогда не покинет меня, — внезапно подумал он.
(69) — Ни на этом свете и ни на том.
(70) Только она осталась, только она…»
(71) И он сам, а не по чужому совету, решил отправиться к ней.
(72) Кладбище было неблизко.
(73) И он опять взял такси.
(74) Выйдя из машины и миновав полуразрушенные ворота, он неожиданно обнаружил, что не помнит, где именно похоронена мать.
(75) Прах отца родственники, выполняя завещание, погребли в городке, где тот появился на свет и где захоронены были все его предки.
(76) «А где мама?» — вновь ужаснулся он тому, что был у неё на могиле лишь в тот траурный день.
(77) Боль привычно поползла от левой лопатки в разные стороны.
(78) Я найду её…
(79) Я найду… — стал без конца повторять он — сперва еле слышно, а после всё громче, маниакальнее.
(80) — Я найду…
(81) Он заглядывал в лица всем, кто в ответ смотрел на него из-под стекла, с фотографий, ничем не прикрытых, или из глубины гранита, из мрамора.
(82) Наконец он упал на колени, поверженный безнадёжностью.
(83) — Я виноват, мама… перед тобою… и перед всеми!
(84) Казалось, что тени с разных могил приближаются к нему — и обвиняют его, обвиняют.
(85) И тычут в него костлявыми пальцами.
(86) Я виноват… виноват!
(87) Виноват…
(88) Он упирался коленями в мокрую, размякшую землю, которая не хотела быть для него опорой, держать его на себе.
(89) А со всех сторон наступали.
(90) — Виноват…
(91) Наутро его обнаружили.
(92) Он по-прежнему стоял на коленях.
(93) Глаза и рот его были раскрыты.
(94) На губах застыло какое-то слово.
(95) Какое?
(96) Никто не слышал, не знал.
(97) Это было последнее слово, которое он произнёс.
По Паустовскому К.