(1)До революции «Моряк» был маленькой нелегальной газетой. (2)Печаталась она в Александрии, в Египте. (3)Оттуда её рассылали с верными людьми по разным русским портам. (4)Выходил «Моряк» редко и больше напоминал листовку, чем газету, так как печатался на обороте разноцветных чайных бандеролей (бумаги не было).
(5)Кроме постоянных сотрудников, в «Моряке» было множество рабочих корреспондентов и даже два фельетониста: бойкий одесский поэт Ядов («Боцман Яков») и прозаик Василий Регинин.
(6)Ядов, присев на самый кончик стула в редакции, торопливо и без помарок писал свои смешные песенки. (7) На следующий день эти песенки уже знала вся Одесса, а через месяц-два они иной раз доходили даже до Москвы.
(8) Ядов был по натуре человеком уступчивым и уязвимым. (9) Жить ему было трудно, если бы не любовь к нему из-за его песенок всей портовой и окраинной Одессы. (10) За эту популярность Ядова ценили редакторы газет, директора разных кабаре, эстрадные певцы. (11) Ядов охотно писал для них песенки, куплеты буквально за гроши.
(12)Весной 1922 года я уехал из Одессы на Кавказ и несколько месяцев прожил в Батуме.
(13) Однажды я неожиданно встретил на батумском приморском бульваре Ядова. (14)Он сидел один, сгорбившись, надвинув на глаза старую соломенную шляпу, и что-то чертил тростью на песке.
(15)Я подошёл к нему, мы обрадовались друг другу и вместе пошли пообедать в ресторан «Мирамаре».
(16)Там было много народу, пахло шашлыками и дешёвым куревом. (17)На эстраде оркестр играл попурри из разных опереток, потом заиграл знаменитую песенку Ядова:
Купите бублики для всей республики, гоните рублики вы поскорей!
(18)Ядов усмехнулся, разглядывая скатерть, залитую вином. (19)Я подошёл к оркестру и сказал дирижёру, что в зале сидит автор этой песенки – одесский поэт Ядов.
(20)Оркестранты встали, подошли к нашему столику. (21) Дирижёр взмахнул рукой, и развязный мотив песенки загремел под дымными сводами ресторана.
(22) Ядов поднялся. (23) Посетители ресторана тоже встали и начали аплодировать. (24 )Ядов был растроган, благодарил всех, но шепнул мне, что хочет поскорее уйти из ресторана.
(25 )Мы вышли, он взял меня под руку, и мы пошли к морю. (26) Шёл он тяжело, прихрамывая. (27) Приближались сумерки, опускалось солнце. (28)Вдали, над Анатолийским берегом, лежал фиолетовый дым, а над ним огненной полосой горели облака.
(29) Ядов показал мне тростью на гряду облаков и неожиданно сказал:
И, как мечты почиющей природы,
Волнистые проходят облака…
(30) Я посмотрел на него с изумлением. (31) Он это заметил и усмехнулся.
– (32) Это Фет, – сказал он, – поэт, похожий на раввина из синагоги Бродского. (33) Если говорить всерьёз, так я посетил сей мир совсем не для того, чтобы зубоскалить, особенно в стихах. (34) По своему складу я лирик. (35) Да вот не вышло. (36) Вышел хохмач. (37) Никто меня не учил, что во всех случаях надо бешено сопротивляться жизни. (38) Наоборот, мне внушали с самого детства, что следует гнуть перед ней спину. (39)А теперь поздно. (40) Теперь лирика течёт мимо меня, как река в половодье, и я могу только любить её и завистливо любоваться ею издали. (41)Но написать по-настоящему не могу ничего. (42)Даже четверостишья. (43)Лёгкие мотивчики играют в голове на ксилофоне.
– (44) Но для себя, – сказал я, – вы же пишете лирические стихи?
– (45) Что за вопрос! (46) Конечно, нет. (47) У меня, слава богу, ещё хватает ума и вкуса, чтобы понять, что в этом отношении я конченый человек. (48)Вот, говорят, люди сознают свою талантливость и гениальность. (49)Я же сознаю беспомощность. (50)Это, пожалуй, тяжелее. (51) Вы не помните, кто из замечательных немецких поэтов в одно прекрасное утро сел к столу и вдруг написал паршивенькие стихи? (52) Мозг иссяк. (53) Оказывается, этот поэт небрежно и преступно обращался со своим мозгом. (54) После этого страшного утра он уже не написал ничего годного, даже для бульварной печати. (55) Он переменил профессию и начал варить ядовитую жидкость от клопов. (56) Хоть маленькая польза. (57) Для человечества.
– (58) Грех вам так говорить, Яков Семёнович, – сказал я. (59) Я был искренне огорчён его словами.
– (60) Милый мой, это всё обдумано и передумано. (61) Я не отчаиваюсь. (62)Я раздарил свой талант жадным и нахальным торгашам-антрепренёрам и издателям газет. (63) Мне бы дожить без потерь до сегодняшнего дня – я, может быть, написал бы вторую Марсельезу. (64)А вам спасибо хоть на добром слове.
(65) Мы распрощались. (66)Я быстро пошёл к себе, прислушиваясь к ровному шуму подходившего с моря дождя.
(67) Больше я не встречал Ядова, но запомнил его лицо печального клоуна с глубокими складками около губ и тоскливыми глазами.
(По К.Г. Паустовскому*)
* Константин Георгиевич Паустовский (1892–1968) – советский писатель, классик русской литературы.