(13)Я все­гда за­ви­до­вал моим сверст­ни­кам, у кого были и со­хра­ни­лись от­цов­ские биб­лио­те­ки. (14)Мне же мно­гое при­хо­ди­лось от­кры­вать

(13) Я все­гда за­ви­до­вал моим сверст­ни­кам, у кого были и со­хра­ни­лись от­цов­ские биб­лио­те­ки.

(14) Мне же мно­гое при­хо­ди­лось от­кры­вать позд­но.

(15) Бу­ни­на, Хе­мин­гу­эя, Ре­мар­ка я прочёл толь­ко в конце со­ро­ко­вых — се­ре­ди­не пя­ти­де­ся­тых годов.

(16) А потом были годы, когда я пы­тал­ся во что бы то ни стало объ­ять не­объ­ят­ное и пе­ре­чи­тал массу книг.

(17) В раз­ные годы раз­ные книги и раз­ные пи­са­те­ли ста­но­вят­ся ин­те­рес­ней, нуж­ней.

(18) Но богом для меня был и остал­ся Лев Тол­стой...

(19) Все ве­ли­кие книги со­зда­ны стра­да­ни­ем и лю­бо­вью к людям.

(20) И если книга при­чи­нит вам боль, это боль ис­це­ля­ю­щая.

(21) Эта боль вы­зва­на со­стра­да­ни­ем, со­чув­стви­ем к дру­го­му, а такое со­чув­ствие и долж­на вы­зы­вать ли­те­ра­ту­ра, чтобы в людях не угас­ло че­ло­ве­че­ское.

(22) Ли­те­ра­ту­ра до тех пор жива, пока она рас­ска­зы­ва­ет о че­ло­ве­ке, о че­ло­веч­ном и бес­че­ло­веч­ном в нём, то есть о Добре и Зле, тво­рит Добро.

(23) Я сей­час го­во­рю, по сути, о тра­ди­ци­ях рус­ской ли­те­ра­ту­ры.

(24) Тол­стой, на­при­мер, едет на голод, едет с до­че­рью, дочь ходит по избам, где тиф.

(25) Ну ладно сам, но пу­стить дочь?!

(26) По-дру­го­му со­весть не поз­во­ля­ла.

(27) А Чехов разве не от­пра­вил­ся спа­сать от хо­ле­ры, в жут­кую эпи­де­мию, как будто не су­ще­ство­ва­ло угро­зы са­мо­му за­ра­зить­ся?

(28) Но для него во­прос — ле­чить или не ле­чить, ра­зу­ме­ет­ся, не воз­ни­кал.

(29) Так все­гда было.

(30) И не толь­ко в Рос­сии Тол­сто­го и Че­хо­ва.

(31) Какие тра­ди­ции ве­ли­кой рус­ской ли­те­ра­ту­ры про­дол­жа­ет в XX веке Свет­ла­на Алек­си­е­вич?

(32) То, что она сде­ла­ла, её "Чер­но­быль­ская мо­лит­ва", — это твор­че­ский и нрав­ствен­ный по­двиг.

(33) Ез­ди­ла не­сколь­ко лет в зону, зная, что не­ми­ну­е­мо схва­тит ра­ди­а­цию, что малые дозы тоже таят опас­ность, но не оста­но­ви­лась, на­пи­са­ла книгу, ко­то­рая бук­валь­но пе­ре­во­ра­чи­ва­ет душу.

(34) Цена та­ко­го слова все­гда ве­ли­ка.

(35) А сей­час ве­ли­ка осо­бен­но, по­то­му что в об­ще­стве нашем уста­лость и туск­лое рав­но­ду­шие.

(36) И всё упор­ней пишут о том, что ли­те­ра­ту­ра из­ба­ви­лась, на­ко­нец, от не­свой­ствен­но­го ей — быть со­ве­стью, болью, фи­ло­со­фи­ей, ис­то­ри­ей че­ло­ве­че­ской души, а ведь к пи­са­те­лям не толь­ко за со­ве­том об­ра­ща­лись.

(37) Ис­по­ве­до­ва­лись.