(1) Я начал свою жизнь среди книг.
(2) Кабинет деда был заставлен книгами; пыль с них разрешалось стирать только раз в году - в октябре, накануне возвращения в город.
(3) Ещё не научившись читать, я благоговел перед этими священными камнями: они расположились на полках стоймя и полулёжа, кое-где точно сплошная кирпичная кладка, кое-где - в благородном отдалении друг от друга.
(4) Книги были для меня птицами и гнёздами, домашними животными, конюшней и полями.
(5) Книги - это был мир, отражённый в зеркале; они обладали его бесконечной плотностью, многообразием и непредугаданностью.
(6) Библиотека состояла главным образом из французских и немецких классиков.
(7) Были в ней также учебники грамматики, несколько прославленных романов.
(8) Скудный мир.
(9) Но большой энциклопедический словарь Ларусса заменял мне всё.
(10) Не без труда водрузив на дедов бювар очередной том, я открывал его и пускался на поиски настоящих птиц, охотился на настоящих бабочек, которые сидели на живых цветах.
(11) Люди и звери жили под этими переплётами, гравюры были их плотью, текст - душой; за стенами моего дома бродили только бледные копии, более или менее приближавшиеся к прототипу, но никогда не достигавшие его совершенства.
(12) Мир впервые открылся мне через книги, разжёванный, класси- фицированный, разграфлённый, осмысленный, но всё-таки опасный, и хаотичность моего книжного опыта я путал с прихотливым течением реальных событий.
(13) Я обрёл свою религию: книга стала мне казаться важнее всего на свете.
(14) В книжных полках я отныне видел храм.
(15) Но была и другая реальность.
(16) На площадках Люксембургского сада играли дети, я подходил к ним ближе, они пробегали в двух шагах, не замечая меня.
(17) Я смотрел на них глазами нищего - сколько в них было силы и ловкости, как они были прекрасны.
(18) В присутствии этих героев из плоти и крови я терял свой «ум не по годам», свои универсальные познания.
(19) Прислонившись к дереву, я ждал.
(20) По первому бесцеремонному оклику главаря их ватаги я отказался бы от всех своих привилегий.
(21) Меня осчастливила бы даже роль статиста, я с восторгом согласился бы играть раненого на носилках.
(22) Но мне этого не предложили: я встретил своих истинных судей - сверстников, и их равнодушие вынесло мне обвинительный приговор.
(23) Я не мог опомниться, увидев, кем был в их глазах: не чудо природы, а просто никому не интересный замухрышка.
(24) Моя мать не могла скрыть негодования.
(25) Когда она видела, что никто не приглашает меня играть, любовь подсказывала ей, что я буду страдать.
(26) Желая спасти меня от отчаяния, она с напускным раздражением говорила: «Чего ты ждёшь, дуралей?
(27) Скажи, что ты хочешь поиграть с ними».
(28) Мать предлагала мне: «Хочешь, я поговорю с их мамами?»
(29) Но я умолял её не делать этого; она брала меня за руку, и мы брели от дерева к дереву, от одной кучки детей к другой, неизменно отверженные.
(30) В сумерках я вновь обретал свой насест, горные высоты, где парил дух, свои грёзы.
(31) За неудачи я вознаграждал себя дюжиной детских пророчеств.
(32) И всё-таки что-то у меня не клеилось.
По Сартру Ж.