(1)Было это в конце августа. (2)Случаются в эту пору дни, когда тёплый, как парное молоко, воздух замирает, когда густая зелень лесов стоит — не шелохнется, млея на солнце, когда поля уже покорно лежат в золоте своей зрелости, а небо словно распахивается в необозримую высоту. (3)И уже там, в невозможной высоте, медленно плывут гряды белых, дородных облаков. (4)И слышен тогда и значителен каждый звук в этом мире, медлящем на краю лета.
(5)Таким вот днём шла я полями в деревню. (6)Иду тихо, на солнышко щурюсь. (7)И слышу — шорох какой-то по траве. (8)Огляделась, смотрю — невдалеке Мураш на склоне луговины лежит. (9)Да и не лежит он, а как-то странно себя ведет: то ляжет, руки за голову, то сядет, то снова в траву упал, вот опять сел. (10)«Зарядку, что ли, делает?» — думаю.
(11)Тут он меня заметил. (12)И тихо позвал:
(13)— Ты… (14)Давай сюда, Насть, что покажу…
(15)Я подошла.
(16)Мураш лежал в высокой траве и смотрел прямо в небо.
(17)— Тут вот садись — он, не глядя, пошарил рукой, приминая траву. (18)— Только тихо-тихо. (19)Иначе не получится.
(20)Я осторожно присела рядом. (21)Мураш тоже сел. (22)Впереди, сквозь травины, видна была наша деревня, растянувшаяся на холме.
(23)Вот, смотри туда, — заговорил он шепотом, — видишь — целый мир там наш, жилища, огороды человеческие. (24)И звуки у него свои, слушай… (25)— Он замер, помолчал… (26)— Вон, колодец дребезжит цепью, воду берут. (27)Колькин Филипп лает, видно, чужие идут… (28)Точно, чужие, во — куры расшумелись. (29)А теперь… (30)— Мураш лег в траву, перевернулся на живот — сюда гляди: муравья видишь? (31)Воо-он лезет по стеблю, ему еще лезть и лезть, там-то наверху тля пасется, коровки их, муравьиные. (32)А вот там, вишь, травинка, вон-вон она, гляди, укорачивается, и слышь, — шептал Мураш, — хруст слышишь? (33)Это её мышь подгрызает. (34)Она уж третью травину так уминает, мышь-то. (35)Такой вот другой совсем мир, — выдохнул он тихо. (36)— А теперь — вон туда гляди-слушай. (37)— Он перевернулся на спину и махнул рукой в небо.
(38)Мы лежали в траве и глядели как в круглое голубое окно, обрамленное зеленью стеблей и листьев. (39)А там, высоко-высоко, чертили-кроили воздух ласточки и стрижи. (40)Они гонялись друг за другом, пикировали, взмывали, щебетали то гневно, то победно.
(41)— Ещё мир… — тихо вздохнул Мураш. (42)И по его голосу слышно было, что он улыбается.
(43)— Вот прихожу сюда, гляжу, слушаю — и через это соединяюсь с ними, с мирами этими. (44)Понимаешь? (45)Смиряюся я тут. (46)И потом — всё это уже во мне живет, всё вот это.
(47)— А там, когда плавал ты, там как жил? — спросила я. (48)— Там тоже миры свои?
(49)Мураш помолчал. (50)Он сорвал травинку, стал грызть её, видно, вспоминая что-то.
(51)— Нее… (52)Там не то. (53)Смиряться у меня никак не получалось. (54)Большая там красота, и, знаешь, такая, жесткая, уверенная в себе. (55)Не пускала она меня. (56)У нас, я, вон, прямо войти в березу могу.
(57)— Это как?
(58)— А вот шел-шел, да и вошёл прямо в неё, в крону. (59)И трогает она меня по щекам листьями, обнимает. (60)Вот и смирение происходит. (61)А в магнолию или пальму — войдёшь ли? (62)— Тихон рассмеялся. (63)Оно и понятно, им так положено, жесткими быть. (64)Солнце у них жгучее, жара, ливни ещё. (65)Там и трава — не такая. (66)Нет, не для нашего сердца природа та, — он погладил рукой мягкую примятую траву. (67)— Здесь — наша… (68)Эх!
(69)Мураш легко сел, потом встал.
(70)— Ну, побегу я уже, Насть. (71)Дело там…
(72)Он понимал, что сказал важное, может, сокровенное. (73)И теперь и мне, и ему было немного неловко.
(74)Так вот, смешавшись, мы и распрощались тогда.
(По Н. Коваленковой)