(1) Михайлова, курсанта медицинского училища одного из городов Средней Азии, первое время, так же как и всех, одолевали воспоминания.
(2) Потом их острота притупилась, но был один день в году, которого Михайлов боялся: четвёртое мая, день его рождения.
(3) Что бы ни было, он знал, что в этот день ему не уйти от прошлого.
(4) Четвёртого мая Михайлов проснулся на рассвете и несколько минут лежал с закрытыми глазами.
(5) Подъёма еще не было.
(6) 3а окнами в листве деревьев начиналось воробьиное оживление: должно быть, над пустыней уже подымалось солнце.
(7) Отдалённо пахло розами из соседнего сада, дымом и ещё чем-то сухим и сладким, чем всегда пахнет в азиатских городах.
(8) Михайлов помедлил, потом открыл глаза и посмотрел на столик около койки
(9) Нет, чуда не случилось!
(10) На столике не было ни плитки шоколада, ни конверта с почтовыми марками Южной Америки, ни толстой книги о плавании на корабле «Бигль — не было ничего, что бывало в Москве.
(11) На столике лежали пилотка, ремень, полевая сумка, набитая старыми письмами.
(12) Михайлов вскочил, оделся и, голый по пояс, пошёл во двор под тепловатый душ.
(13) Он мылся, слушая, как в окрестных пыльных дворах восторженно рыдали ослы, и вздыхал.
(14) Да, тоскливый день рождения, без единого подарка!
(15) Ну что же, ничего не поделаешь.
(16) Будем взрослыми, будем мужчинами!
(17) «Всё это так, — думал Михайлов, — но неужели сегодня ничего не случится?»
(18) Он знал, конечно, что случиться ничего не может и что этот воскресный день пройдёт так же размеренно, как и все остальные дни: Михайлов с несколькими товарищами отправится на практику в хирургическую клинику.
(19) Старичок хирург в белом колпаке хитро посмотрел на курсантов: — Ну-с, молодые люди, надо сделать внутривенное вливание гипертонического раствора и никотиновой кислоты.
(20) Кто за это возьмётся?
(21) Курсанты переглянулись и промолчали.
(22) Самые робкие опасались даже смотреть на хирурга.
(23) Шуточное ли дело — внутривенное вливание таких препаратов!
(24) Если говорить по совести, то его должен был делать сам хирург, хитрый старичок.
(25) У курсантов пока ещё это вливание удавалось редко.
(26) Кроме холодного пота, дрожания рук, пересохшего горла и других неприятных ощущений, ничего хорошего оно не сулило. —
(27) Ну-с, — сказал старичок, — я замечаю, юноши, что ваше раздумье продолжается чересчур долго.
(28) Да.
(29) Чересчур! (ЗО)Тогда Михайлов покраснел и вызвался сделать вливание. —
(31) Мойте руки! — приказал старичок. —
(32) По способу Фюрбрингера. (ЗЗ)Пока Михайлов долго мыл руки по этому способу и замечал, что руки у него начинают дрожать, в перевязочную вошёл в халате, накинутом на одно плечо, боец Капустин — тот самый, которому надо было вливать раствор и никотиновую кислоту.
(34) Михайлов стоял к нему спиной и слышал до последнего слова весь разговор бойца с хирургом. —
(36) Извиняюсь, — сказал боец вызывающе. —
(36) Уж не курсант ли меня будет колоть?
(37) Что я — чучело для обучения штыковому удару?
(38) Или что? —
(39) А в чём дело? — спросил старичок, роясь в блестящих инструментах. —
(40) А в том дело, — ответил боец, — что курсанту я больше не дамся.
(41) Один раз кололи — довольно!
(42) Не согласен я больше, товарищ хирург! —
(43) Ах, так! — услышал Михайлов пронзительный голос старичка и заметил, что руки у него уже не дрожат, а трясутся. —
(44) Прошу немедленно успокоиться!
(45) Да!
(46) Немедленно!
(47) Сегодня будет делать вливание очень опытный курсант.
(48) Он это делал уже много раз.
(49) Понятно? —
(50) Понятно, — мрачно пробормотал боец Капустин.
(51) У Михайлова упало сердце.
(52) Хирург явно хитрил: Михайлов делал это вливание первый раз в жизни. —
(53) А раз понятно, то садись на табурет и молчи, — сказал старичок.
(54) Первое, что увидел Михайлов, когда обернулся, были колючие, полные страха глаза бойца Капустина, смотревшие в упор на курсанта.
(66) После этого Михайлов увидел веснушчатое лицо бойца и его остриженную голову.
(56) Всё дальнейшее Михайлов делал как во сне.
(57) Он сжал зубы, молчал и действовал решительно и быстро.
(58) Он наложил жгут. (б9)Вены прекрасно вздулись, и страх, что «вена уйдёт», пропал.
(60) Михайлов взял толстую иглу, остановил страшным напряжением дрожь пальцев и прорвал остриём иглы кожу на руке Капустина.
(61) Пошла кровь.
(62) Попал!
(63) Всё хорошо!
(64) Как будто перестало биться сердце.
(65) Потом Михайлов уже ничего не видел, кроме иглы и вздувшейся вены.
(66) Неожиданно он услышал тихий смех, но не поднял голову.
(67) Поднял он её только тогда, когда вынул иглу и всё было кончено.
(68) Смеялся боец Капустин.
(69) Он смотрел на Михайлова весёлыми глазами и тонко смеялся.
(70) Михайлов растерянно оглянулся.
(71) Старичок хирург кивал ему головой.
(72) Сдержанно улыбались и переглядывались курсанты.
(73) Во взглядах их можно было уловить скрытую гордость: вот, мол, знай наших, работают не хуже старых хирургов! —
(74) Ну спасибо, — сказал боец Капустин, встал и потряс руку Михайлову. —
(75) Спасибо, друг!
(76) Сразу видать, что сто раз делал, не менее.
(77) Теперь никому не дамся, только тебе.
(78) Спасибо, сынок.
(79) Извиняюсь, товарищ хирург!
(80) И боец Капустин ушёл, размахивая правой рукой, ушёл ухмыляясь, и Михайлову даже показалось, что рыжее сияние окружает его стриженую голову. (По К. Г. Паустовскому)