(1)Теперь деревня Льгово, а прежде древний город Ольгов стал на высоком обрыве над Окою: русские люди в те века после воды, питьевой и бегучей, второй облюбовывали – красоту. (2)Ингварь Игоревич, чудом спасшийся от братних ножей, во спасенье своё поставил здесь монастырь Успенский. (3)Через пойму и пойму в ясный день далеко отсюда видно, и за тридцать пять вёрст на такой же крути – колокольня высокая монастыря Иоанна Богослова.
(4)Оба их пощадил суеверный Батый.
(5)Это место, как своё единственное, приглядел Яков Петрович Полонский и велел похоронить себя здесь. (6)Всё нам кажется, что дух наш будет летать над могилой и озираться на тихие просторы.
(7)Но – нет куполов, и церквей нет, от каменной стены половина осталась и достроена дощатым забором с колючей проволокой, а над всей древностью – вышки, пугала гадкие, до того знакомые, до того знакомые… (8)В воротах монастырских – вахта. (9)Плакат: «За мир между народами!» – русский рабочий держит на руках африканёнка.
(10)Мы – будто ничего не понимаем. (11)И меж бараков охраны выходной надзиратель в нижней сорочке объясняет нам:
– Монастырь тут был, в мире второй. (12)Первый в Риме, кажется. (13)А в Москве – уже третий. (14)Когда детская колония здесь была, так мальчишки, они ж не разбираются, все стены изгадили, иконы побили. (15)А потом колхоз купил обе церкви за сорок тысяч рублей – на кирпичи, хотел шестирядный коровник строить. (16)Я тоже нанимался: пятьдесят копеек платили за целый кирпич, двадцать за половинку. (17)Только плохо кирпичи разнимались, всё комками с цементом. (18)Под церковью склеп открылся, архиерей лежал, сам – череп, а мантия цела. (19)Вдвоём мы ту мантию рвали, порвать не могли…
(20)– А вот скажите, тут по карте получается могила Полонского, поэта. (21)Где она?
(22)– К Полонскому нельзя. (23)Он – в зоне. (24)Нельзя к нему. (25)Да чо там смотреть? – памятник ободранный? (26)Хотя постой, – надзиратель поворачивается к жене. (27)– Полонского-то вроде выкопали?
(28)– Ну. (29)В Рязань увезли, – кивает жена с крылечка, щёлкая семячки.
(30)Надзирателю самому смешно:
– Освободился, значит…
(По А. Солженицыну)