(1) НАРОДНЫЙ МУЗЕЙ
На его открытие баба Нюша не смогла прийти — заболела.
(2) Но теперь, пооправившись, засобиралась.
(3) Хотела своими глазами увидеть то, что другие видели.
(4) Иного интереса у нее не было.
(5) За всю свою долгую, восьмидесятилетнюю жизнь дальше деревни она нигде не бывала.
(6) Тем более не приходилось ей бывать в музеях.
(7) И даже что они из себя представляют — не очень-то понимала.
(8) Но все же принарядилась.
(9) Аккуратно повязала голову цветастым, сохраненным еще с давних лет платком так, что два больших конца закрыли широким узлом грудь черной плюшевой жакетки, из-под которой тянулась до пят прямая шерстяная юбка.
(10) На ногах у нее были резиновые боты.
(11) Принарядилась так, как обычно одевалась, идя в клуб, на люди.
(12) Шла не спеша, по твердой дорожке, накатанной рядом с шоссе.
(13) По сторонам от дорожки темнел подтаявший снег.
(14) Пятнами обнажалась земля с прошлогодними отмершими травами.
(15) Возле дома на припеке грелись куры.
(16) Волглый ветер овевал морщинистое лицо, выбивая из глаз пресные слезы.
(17) Баба Нюша утирала их чистым платком и шла, ни о чем не думая, устремленно вперед.
(18) Музей находился рядом с клубом.
(19) Ему отвели небольшую комнату, отгороженную от зрительного зала стеной кирпичной выкладки.
(20) — Здравствуй, Елена Васильевна, — поздоровалась еще у порога с заведующей музеем баба Нюша.
(21) Заведующая отложила книгу в сторону.
(22) Она была тоже далеко запенсионного возраста.
(23) Когда-то учительствовала, а теперь занималась на общественных началах народным музеем.
(24) — Че это у тебя такое?
(25) — спросила все еще с порога баба Нюша, оглядывая стены, занятые картами, фотографиями, и столы-витрины с разными вещами.
(26) — Заходи, заходи, — приветливо поощрила ее заведующая и взяла указку.
(27) Видно было, что она рада пришедшему человеку и готова все ей рассказать и показать, что было в музее.
(28) Баба Нюша, оглядев пол, чтобы не наследить, остановилась у края, от которого начиналась выставка.
(29) Там, на большом белом стенде, виднелись археологические находки десятого века.
(30) О них и стала говорить Елена Васильевна.
(31) И баба Нюша, к удивлению своему, узнала, что на земле их деревни давным-давно жили люди, носили бусы, стреляли из лука стрелами с бронзовыми наконечниками, рубились в боях секирами.
(32) — Скажи ты, матушка, — покачала в удивлении головой старуха.
(33) — Надо же...
(34) — И вспомнила, как прошлым летом приезжали ученые люди — двое мужчин и женщина, жили у старика Мирона и все чего-то копали в кургане возле Чудского озера.
(35) Значит, это они и старались для музея.
(36) И сказала об этом Елене Васильевне.
(37) — Нет, никакие они не археологи, а проходимцы, — ответила Елена Васильевна.
(38) — Разрушили курган, забрали что хотели, а это уж школьники подобрали остатки.
(39) — Да как же это, матушка, такое допустили?
(40) — всполошилась старуха.
(41) — А потому что доверчивы больно.
(42) Пускаем в свой дом всяких, а они тут и хозяйничают.
(43) — Может, там что и дорогое было?
(44) — Наверно, было.
(45) Затем и приехали.
(46) — И что же, не найти их?
(47) — Нет.
(48) Оказывается, они даже и в сельсовете не были.
(49) А Мирон Афанасьевич паспортов не потребовал.
(50) Вот так вот...
(51) — Смотри ты, а мы живем и не знаем, что у нас под боком такие богатства!
(52) — Ну, не богатство в том смысле, а...
(53) Впрочем, может, что было и дорогое...
(54) А вот тут уже наше дореволюционное время.
(55) И баба Нюша увидала большую фотографию, на которой был изображен сеятель.
(56) Но в нем она никого из своих не признала.
(57) Видно, был мужик из другой деревни, из дальней.
(58) Внизу, на полу лежали серпы, соха, стояла прялка с куделей и веретенами, воткнутыми в нее.
(59) Железные кованые удила.
(60) Тесало.
(61) Но это все старухе было знакомо, и она не задержалась, не понимая, зачем эту рухлядь натащили сюда.
(62) Дальше шел стенд коллективизации.
(63) На увеличенной фотографии, выстроившись в ряд, стояли молодые мужики-пахари и старики с белыми полотенцами в руках.
(64) Это был первый колхозный сев.
(65) Она помнила его.
(66) И всех мужиков узнала.
(67) И первого председателя колхоза Ивана Степановича Чистякова.
(68) Хороший был мужик, хозяйственный.
(69) — Тогда в нашем сельсовете было восемнадцать колхозов.
(70) Некоторые состояли из пяти-шести дворов, — объясняла заведующая.
(71) — Помню, как же, помню...
(72) — ответила ей баба Нюша.
(73) — Все на памяти.
(74) И действительно, все было на ее не замутненной годами памяти.
(75) Помнила, как возвращались с полей с песнями, особенно с покоса.
(76) То ли от молодости силы было невпроворот, то ли оттого, что жизнь ладилась, но легко было тогда.
(77) Среди баб узнала и себя, чему-то смеющуюся.
(78) Может, кто сказал что смешное, вот она и расхохоталась.
(79) Чего греха таить — любила посмеяться.
(80) Теперь-то уж и забыла, как это делается, а тогда смеялась.
(81) Веселая была.
(82) А как и не веселиться, — сама молода, муж молодой, сын подрастал — уже в школу ходил, дочка народилась.
(83) Все ладилось, вот и смеялась от беспечности...
(84) И сразу как туча нашла на солнце.
(85) Это оттого, что заведующая подвела ее к большому стенду, на котором были три длинных ряда фотографий тех, кто погиб в войну из их деревни.
(86) И баба Нюша сразу узнала многих, да, считай, всех, и молодых и старых, и солдат и партизан, и мужчин и женщин.
(87) И как ожгло — увидала лицо своего сына.
(88) Он глядел на нее открыто и ясно, даже чуть улыбался.
(89) — Сынок...
(90) — невольно вырвалось у нее, и она заплакала, прижимая руку ко рту.
(91) И вспомнилась война, и как среди ночи раздался тихий стук в окно, и баба Нюша, тогда еще не старая, вскочила с постели и, робея, подошла к окну, чуть сдвинула занавеску и увидала прильнувшее к стеклу лицо сына.
(92) Он пришел раненый.
(93) Оставаться в лесу ему было никак нельзя.
(94) Начинала гноиться рана, и рука уже отекла до локтя.
(95) Как могла, очистила рану, приложила листья подорожника, завязала чистым.
(96) И он остался дома, благо немцев в деревне не было.
(97) Они только проезжали на своих машинах в сторону Пскова.
(98) Тогда Василий спускался в подпол и там пережидал, пока не проедут.
(99) Но однажды случилось так, что трое мотоциклистов зашли в дом и потребовали молока.
(100) Она напоила их, и они ушли.
(101) Затрещали мотоциклы, и сестренка крикнула в подпол, чтобы Вася вылезал.
(102) Василий вылез.
(103) И ни к чему им было, что один из мотоциклистов чего-то задержался в сенях.
(104) Но вскоре и он уехал.
(105) А через каких-нибудь десять минут все трое вернулись.
(106) Василий не успел слезть в подпол и поспешно спрятался под кровать.
(107) Там они его и нашли, и, даже не потребовав, чтобы вылез, пустили по нему несколько очередей из автомата.
(108) Один из фрицев сурово погрозил ей пальцем, и они уехали, уже по-настоящему.
(109) Сын глядел на мать с портрета чуть улыбаясь.
(110) И рядом с ним были спокойные, открытые лица, теснившие его и сверху, и снизу, и с боков.
(111) И все же каждому из них было просторно.
(112) Все они погибли.
(113) И три брата Журавлевых на войне.
(114) И Степан Авдеевич в партизанах.
(115) И Катюшка, еще совсем девчонка, повешенная за связь с партизанами.
(116) И Николай Мельников, погибший на войне.
(117) И двое братьев-подростков — Лунгиных детей, запоротых насмерть за то, что не выдали, где находятся партизаны.
(118) А они и не знали где, — прятались от немцев в лесу и пришли за рамами для землянок в деревню.
(119) А тут их и прихватили.
(120) Подумали, что они пришли на разведку...
(121) И много, много еще деревенских, своих в этих трех рядах.
(122) — Не все еще фотографии достали, — донесся до бабы Нюши голос заведующей.
(123) — Всех погибло сто восемьдесят семь человек из нашей деревни, а фотографий только шестьдесят восемь.
(124) Ее сына фотография есть, чистая, большая.
(125) Ее пересняли школьники с маленькой, которая хранится дома у старухи.
(126) Он на ней такой, каким был перед войной.
(127) Баба Нюша глядела на фотографию и вспоминала, как вытаскивала его из-под кровати, всего в крови, мертвого.
(128) Как звала, заглядывала в глаза, думая, что он еще видит, но в глазах была уже закатная тусклота и ничего в них не отражалось.
(129) Даже свет от окна.
(130) Даже солнце.
(131) Кричала семилетняя дочка: «Братушка, что я наделала!
(132) Братушка, что я наделала!» — и каталась по полу возле него.
«А рука-то стала уже оживать», — вспомнила старуха, но без боли, как давно пережитое.
(133) И вдруг в таком знакомом лице не то чтобы увидала, а как-то почувствовала, что ее сын, вот на этой стене, не только ее сын, а еще какой-то другой человек, чем-то уже отрешенный от нее, слившийся со всеми, кто погиб, кого уже давно нет в живых.
(134) И все они вместе иные, чем каких она знала, — не просто деревенские, а тоже отрешенные.
(135) Кто убитый, кто повешенный, кто замученный.
(136) Она переводила взгляд с одного лица на другое, и все они были такие близкие и такие далекие.
(137) И какая-то неуловимая грань стояла между нею и этими людьми, собранными воедино, отдавшими свою жизнь за Родину.
(138) И сын, как бы уже в святом отдалении, глядел на нее.