(1) Существует точное человеческое наблюдение: воздух мы замечаем тогда, когда его начинает не хватать.
(2) Чтобы сделать это выражение совсем точным, надо бы вместо слова «замечать» употребить слово «дорожить».
(3) По обыденности, по нашей незамечаемости нет, пожалуй, у воздуха ничего на земле ближе, чем трава.
(4) Мы привыкли, что мир – зеленый.
(5) Ходим, мнем, затаптываем в грязь, сдираем гусеницами и колесами, срезаем лопатами, соскабливаем ножами бульдозеров, наглухо захлопываем бетонными плитами, заливаем горячим асфальтом, заваливаем железным, цементным, пластмассовым, кирпичным, бумажным, тряпичным хламом.
(6) Льём на траву бензин, мазут, керосин, кислоты и щелочи.
(7) Высыпать машину заводского шлака и накрыть и отгородить от солнца траву?
(8) Подумаешь!
(9) Сколько там травы?
(10) Десять квадратных метров.
(11) Не человека же засыпаем, траву.
(12) Вырастет в другом месте.
(13) Неужели такому высшему, по сравнению с травами, существу, как человек, думать и заботиться о таком ничтожестве, как травинка?
(14) Трава?
(15) Трава она и есть трава.
(16) Ее много.
(17) Она везде.
(18) В лесу, в поле, в степи, на горах, даже в пустыне...
(19) Разве что вот в пустыне ее поменьше.
(20) Не помню где, в воспоминаниях какого-то революционера, я вычитал трогательную историю о травинке.
(21) Арестанту, заключенному в одиночке, принесли из большого мира стопу книг.
(22) Он стал книги читать и вдруг увидел, что к книжной странице прилипло крохотное, право же, меньше булавочной головки, семечко.
(23) Арестант аккуратно это семечко отделил и положил на лист бумаги.
(24) Непонятное волнение охватило его.
(25) Он понял, что перед ним на листе бумаги лежит величайшее чудо из всех возможных чудес и что всё это поистине величайшее чудо (и в этом ещё дополнительное чудо) помещается в крохотной, едва различимой соринке.
(26) Тюремный ли режим тех времен допускал подобные сантименты, по сговору ли со сторожем, но у арестанта появилась банка с землей.
(27) Дрожащими руками человек опустил семечко в землю, и оно тотчас потерялось в ней.
(28) Из книжки, прочитанной мною давным-давно и наполовину забытой, явствовало лишь, что семечко, найденное прилипшим к странице, в конце концов, проросло и что это очень обрадовало человека.
(29) Первым делом из земли показалось нечто нежно-зеленое и собранное в комочек, в щепотку и покрытое прилизанными серебристыми ворсинками, отчего и выглядело вовсе не столько зеленым, сколько серебристым.
(30) Серебристый росток подрос еще и развернулся вдруг в два самостоятельных отдельных листа.
(31) Листья при этом получились не простые, а строенные, разрезанные.
(32) Эти светоуловители сразу же начали действовать.
(33) Настал день, когда шишчатые бутончики не выдержали внутреннего напора, лопнули, и два ослепительно-белых цветка, как два маленьких солнышка, озарили сырую тюремную камеру.
(34) Кустик был красив, а вернее сказать – прекрасен.
(35) Арестант, в своих изданных впоследствии воспоминаниях, утверждал, что у него в жизни ни до тюрьмы, ни в тюрьме, ни после тюрьмы не было радости более полной и острой, нежели та, которую подарила ему земляника, выросшая в разбитой плошке.
(36) Глоток воздуха, когда человек задыхается.
(37) Зеленая живая травинка, когда человек совсем отрезан от природы.
(38) А вообще-то – трава.
(39) Скобли ее ножами бульдозеров, заваливай мусором, заливай горячим асфальтом, глуши бетоном, обливай нефтью, топчи, губи, презирай...
(40) А между тем ласкать глаз человека, вливать тихую радость в его душу, смягчать его нрав, приносить успокоение и отдых – вот одно из побочных назначений всякого растения, и в особенности травы и цветка.
По Солоухину В.