(1) Я сидел в ванне с горячей водой, а брат беспокойно вертелся по маленькой комнате, хватая в руки мыло, простыню, близко поднося их к близоруким глазам и снова кладя обратно.
(2) Потом стал лицом к стене и горячо продолжал:
–
(3) Сам посуди.
(4) Нас учили добру, уму, логике – давали сознание.
(5) Главное – сознание.
(6) Можно стать безжалостным, но как возможно, познавши истину, отбросить её?
(7) С детства меня учили не мучить животных, быть жалостливым.
(8) Тому же учили меня книги, какие я прочёл, и мне мучительно жаль тех, кто страдает на вашей проклятой войне.
(9) Но вот проходит время, и я начинаю привыкать ко всем страданиям, я чувствую, что и в обыденной жизни я менее чувствителен, менее отзывчив и отвечаю только на самые сильные возбуждения.
(10) Но к самому факту войны я не могу привыкнуть, мой ум отказывается понять и объяснить то, что в основе своей безумно.
(11) Миллионы людей, собравшись в одно место и стараясь придать правильность своим действиям, убивают друг друга, и всем одинаково больно, и все одинаково несчастны – что же это такое, ведь это сумасшествие?
(12) Брат обернулся и вопросительно уставился на меня своими близорукими глазами.
–
(13) Я скажу тебе правду. –
(14) Брат доверчиво положил холодную руку на моё плечо. –
(15) Я не могу понять, что это такое происходит.
(16) Я не могу понять, и это ужасно.
(17) Если бы кто-нибудь мог объяснить мне, но никто не может.
(18) Ты был на войне, ты видел – объясни мне.
–
(19) Какой ты, брат, чудак!
(20) Пусти-ка ещё горячей водицы.
(21) Мне так хорошо было сидеть в ванне, как прежде, и слушать знакомый голос, не вдумываясь в слова, и видеть всё знакомое, простое, обыкновенное: медный, слегка позеленевший кран, стены со знакомым рисунком, принадлежности к фотографии, в порядке разложенные на полках.
(22) Я снова буду заниматься фотографией, снимать простые и тихие виды и сына: как он ходит, как он смеётся и шалит.
(23) И снова буду писать – об умных книгах, о новых успехах человеческой мысли, о красоте и мире.
(24) А то, что он сказал, было участью всех тех, кто в безумии своём становится близок безумию войны.
(25) Я как будто забыл в этот момент, плескаясь в горячей воде, всё то, что я видел там.
–
(26) Мне надо вылезать из ванны, – легкомысленно сказал я, и брат улыбнулся мне, как ребёнку, как младшему, хотя я был на три года старше его, и задумался – как взрослый, как старик, у которого большие и тяжёлые мысли.
(27) Брат позвал слугу, и вдвоём они вынули меня и одели.
(28) Потом я пил душистый чай из моего стакана и думал, что жить можно и без ног, а потом меня отвезли в кабинет к моему столу, и я приготовился работать.
(29) Моя радость была так велика, наслаждение так глубоко, что я не решался начать чтение и только перебирал книги, нежно лаская их рукою.
(30) Как много во всём этом ума и чувства красоты!
По Андрееву Л. Н.