(1) Куда только не занесут охотника ноги!
(2) Меня затащили они в скалистый распадок, где вдруг увидел я во мшистых камнях, среди горной репы и колючек, землянику в цвету.
(3) Октябрь месяц, глухая осень, лист почти весь упал, иней и утренник звонкий не один уж выдавался, а земляника цветет!
(4) Я наклонился к ней.
(5) На тощеньком стебельке в багровых листьях жил и растерянно глядел на осенний мир беленький цветок.
(6) Холодом подпалило округлые лепестки его.
(7) Ягодка, только еще зародившаяся, черной точкой светилась в цветке, и умерла уже ягодка, цветку оставалось жить день, от силы два...
(8) И тут в моей памяти неожиданно всплыла сцена, увиденная на станции Комарихинская.
(9) Толпа рыбаков и пассажиров, ждущая поезд, как по команде повернула головы в одну сторону.
(10) От пакгауза двигалась безногая девушка.
(11) Она опиралась взятыми в руки деревянными колодками и бросала вперед свое коротенькое тело в кожаной корзине.
(12) И была она не в тряпье, не грязная и не пьяная.
(13) Непривычная она была, и оттого все смолкли и загляделись на нее: в зеленом ярком берете, из-под которого выбивались льняные кудряшки, голубоглазая, в модной блузке.
(14) Рядом с девушкой шла пожилая женщина, должно быть, мать.
(15) Они о чем-то разговаривали, и нарядная девушка делала вид, что не замечает оторопелых лиц и очень она занята разговором.
(16) Так они миновали перрон, людей, и такой бы она и осталась, независимой, гордой, но перрон кончился, и нужно было девушке с женщиной переходить пути.
(17) Она перебросила легкое тело через один рельс, через другой, и внезапно корзинкою задела за третий.
(18) Корзинка легко отделилась от девушки, выпало из нее короткое тело.
(19) Девушка упала на бок.
(20) Берет зеленый тоже упал, и кудряшки рассыпались, завалили щеку и глаза девушки.
(21) И кто-то уже загоготал в толпе по-жеребячьи, и кто-то уже облаял загоготавшего…
(22) Женщина подняла девушку, усадила в корзинку, отряхнула берет, надела на голову девушки, да еще и поправила его, чтобы сидел на кудрях ладом.
(23) И они последовали дальше.
(24) Но перед тем как перебросить свое тело через рельс, девушка обернулась, глянула на нас и...
(25) И с тех пор я ношу тот взгляд в себе.
(26) Он пробил меня до самого сердца.
(27) Он был презрителен, надменен, этот взгляд, и будь у девушки глаза взрослые, так бы оно и осталось — презрение и надменность.
(28) Но голубые детские глаза читаются.
(29) За вызовом и надменностью глубоко-глубоко билась растерянная беспомощность: «Что я вам сделала плохого?..»
(30) И знаю ведь, ничего банальнее нет, чем сравнение этой девушки с земляникой, не к месту и не ко времени расцветшей на речном скалистом обрыве.
(31) Но ничего не поделаешь — так они и живут в памяти рядом: цветок, что никогда не станет ягодой, и девушка, которой не видеть счастья…
По Астафьеву В.