(1) Ваню — сына Дарьи Румянцевой — убило на фронте в 42-м г., а бумага с печатью и непонятной, но уж больно подозрительной подписью (один крючок с петелькой) приходит больше чем через год.
(2) И решает Дарья, что бумага фальшивая, подделанная каким-то недобрым человеком.
(3) Когда через деревню проезжают цыгане, Дарья каждый раз ходит гадать на Ваню.
(4) И каждый раз карты раскидываются как нельзя лучше.
(5) Получается — жив он.
(6) И Дарья терпеливо ждёт конца войны.
(7) К ночи, зимой и осенью, она уходит на конюшню стеречь лошадей и там все думает про сына Ивана.
(8) С рассветом возвращается, волоча по пути какую-нибудь ломину, брошенный колышек либо гнилую тесину — без дров зимой не проживёшь.
(9) Избу она топит через день, а картошку выдумывает варить в самоваре: и проще и выгоднее, да и кипяток для питья выходит вроде бы чем-то позанятнее.
(10) Дарья ещё не вышла из возраста, и с неё берут полный налог: яйца, мясо, шерсть, картошку.
(11) И все она уже сдала, кое-что прикупив, иногда заменив одно другим, и только по мясу числится за ней недоимка да денежный налог весь целёхонький, не говоря уж о страховке, займе и самообложении.
(12) По этим статьям у неё и за прошлый сорок второй год не выплачено.
(13) А тут Пашка Неуступов, по прозвищу Куверик, по здоровью не взятый в армию Ванин одногодок, приносит Дарье новые обязательства.
(14) И требует «с государством рассчитываться».
(15) Голод в народе начинается как-то незаметно, понемногу, и никто не всплёскивает руками, когда в колхозе от истощения умирает первая старуха.
(16) А двери теперь почти не закрываются от великого изобилия нищих.
(17) Вскоре становится совсем нечего есть.
(18) Бабы ходят в дальний, ещё хлебный колхоз — менять одежду на зерно и картошку.
(19) У Дарьи есть хороший полушерстяной Иванов костюм.
(20) Иван купил его за три недели до войны, не успел и поносить вдоволь.
(21) Когда Дарье становится невмоготу и начинает больно болеть сердце, она выносит костюм из сенника и ловит далёкий, уже забиваемый затхлостью сундука Ванюшин запах.
(22) Раз, вывернув карманы, видит копеечку и махорочную пыльцу и потом долго сидит, разволнованная, с облегчающими слезами.
(23) А копеечку прячет в сахарницу.
(24) На Первое мая сельский дедко, сивый бухтинник Миша, покупает ее единственную оставшуюся живность — козу.
(25) Половину цены Дарья берет деньгами (и тут же отдаёт их финагенту), половину — картошкой.
(26) И делит картошку тоже пополам: корзину на питание, корзину на семена.
(27) Но чтобы не умереть, приходится варить в самоваре и эту семенную картошку.
(28) Наконец Дарья решается: идёт с бабами, выменивает Иванов костюм на полмешка картошки и обрезками сажает полторы гряды.
(29) А корзиной оставшихся обрезанных картофелин питается до самой Казанской.
(30) Наступает лето.
(31) Дарья каждый день ходит с бабами косить, а на привалах греет на солнышке опухшие ноги.
(32) Ее все время тянет в сон, кружится голова и тонко, по-угарному звенит в ушах.
(33) Дома Дарья разговаривает с самоваром, как раньше разговаривала с козой или с подпольной мышкой (мышка в ее избе теперь не живёт).
(34) И вдруг к Дарье снова приходит Пашка Куверик и требует заплатить деньги.
(35) Одна ты, говорит, во всей деревне злоупорничаешь.
(36) Больше Пашка ждать не намерен: придётся, видно, принимать меры.
(37) Деловито оглядев избу, он начинает описывать имущество, потом уносит то, что находит ценным, — два фунта шерсти и самовар.
(38) Дарья, плача, умоляет оставить ей самовар: «Век буду Бога за тебя молить, Пашенька», но Кувери и слушать не хочет.
(39) Без самовара в избе становится совсем неприютно и пусто.
(40) Дарья плачет, но и слезы в глазах кончаются.
(41) Она грызёт мягкую, изросшую в земле картофелину, ещё одну.
(42) Лёжа на печи, Дарья пытается отделить явь от сна и никак не может.
(43) Далёкие громы кажутся ей шумом широкой, идущей двумя полосами войны.
(44) Война представляется Дарье в виде двух бесконечных рядов солдат с ружьями, и эти солдаты поочерёдно стреляют друг в друга.
(45) А Иван — на горушке, и у него почему-то нет ружья.
(46) Дарья мучительно хочет окрикнуть его, чтобы он поскорее взял ружье, но крика не получается.
(47) Она бежит к сыну, да ноги не слушаются и что-то тяжёлое, всесильное мешает ей.
(48) А ряды солдат все дальше и дальше...
(49) На третий или четвёртый день Сурганиха видит в магазине выставленный на прилавке Дарьин самовар. «Бес этот Куверик, — думает Сурганиха, — самовар отнял у старухи».
(50) На покосе она рассказывает о самоваре бабам, выясняется, что Дарья уже третий день не выходит в поле.
(51) Бабы со всей деревни собирают кто сколько может и, выкупив самовар, довольные, идут к Дарьиной избе, да только хозяйки в ней нет. «Видно, сердешная, по миру ушла», — говорит Сурганиха.
(52) За лето через деревню идут сотни нищих: стариков, детей, старушек.
(53) Но Дарью никто не видел, и домой она не возвращается.
(54) И только зимой до деревни доходит слух, что километрах в десяти отсюда, в сеновале на лесной пустоши, нашли какую-то мёртвую старуху.
(55) Кусочки в ее корзине уже высохли, и одежда на ней была летняя.
(56) Бабы единогласно решают, что это обязательно и есть ихняя Дарья.
(57) Но старик Миша только подсмеивается над бабами: «Да разве мало таких старух по матушке-Расее?
(58) Ежели считать этих старух, дак, поди, и цифров не хватит».
(59) А может, и правы они, эти бабы, кто знает?
(60) Они, бабы, почти всегда бывают правы, особенно когда на земле такая война...