(1)Ваню — сына Дарьи Румянцевой — убило на фронте в 42-м г., а бумага с печатью и непонятной, но уж больно подозрительной подписью (один крючок с петелькой) приходит больше чем через год. (2)И решает Дарья, что бумага фальшивая, подделанная каким-то недобрым человеком.
(3)Когда через деревню проезжают цыгане, Дарья каждый раз ходит гадать на Ваню. (4)И каждый раз карты раскидываются как нельзя лучше. (5)Получается — жив он. (6)И Дарья терпеливо ждёт конца войны.
(7)К ночи, зимой и осенью, она уходит на конюшню стеречь лошадей и там все думает про сына Ивана. (8)С рассветом возвращается, волоча по пути какую-нибудь ломину, брошенный колышек либо гнилую тесину — без дров зимой не проживёшь. (9)Избу она топит через день, а картошку выдумывает варить в самоваре: и проще и выгоднее, да и кипяток для питья выходит вроде бы чем-то позанятнее.
(10)Дарья ещё не вышла из возраста, и с неё берут полный налог: яйца, мясо, шерсть, картошку. (11)И всё она уже сдала, кое-что прикупив, иногда заменив одно другим, и только по мясу числится за ней недоимка да денежный налог весь целёхонький, не говоря уж о страховке, займе и самообложении. (12)По этим статьям у неё и за прошлый сорок второй год не выплачено. (13)А тут Пашка Неуступов, по прозвищу Куверик, по здоровью не взятый в армию Ванин одногодок, приносит Дарье новые обязательства. (14)И требует «с государством рассчитываться».
(15)Голод в народе начинается как-то незаметно, понемногу, и никто не всплёскивает руками, когда в колхозе от истощения умирает первая старуха. (16)А двери теперь почти не закрываются от великого изобилия нищих. (17)Вскоре становится совсем нечего есть. (18)Бабы ходят в дальний, ещё хлебный колхоз — менять одежду на зерно и картошку. (19)У Дарьи есть хороший полушерстяной Иванов костюм. (20)Иван купил его за три недели до войны, не успел и поносить вдоволь. (21)Когда Дарье становится невмоготу и начинает больно болеть сердце, она выносит костюм из сенника и ловит далёкий, уже забиваемый затхлостью сундука Ванюшин запах. (22)Раз, вывернув карманы, видит копеечку и махорочную пыльцу и потом долго сидит, разволнованная, с облегчающими слезами. (23)А копеечку прячет в сахарницу.
(24)На Первое мая сельский дедко, сивый бухтинник Миша, покупает её единственную оставшуюся живность — козу. (25)Половину цены Дарья берет деньгами (и тут же отдаёт их финагенту), половину — картошкой. (26)И делит картошку тоже пополам: корзину на питание, корзину на семена. (27)Но чтобы не умереть, приходится варить в самоваре и эту семенную картошку. (28)Наконец Дарья решается: идёт с бабами, выменивает Иванов костюм на полмешка картошки и обрезками сажает полторы гряды. (29)А корзиной оставшихся обрезанных картофелин питается до самой Казанской.
(30)Наступает лето. (31)Дарья каждый день ходит с бабами косить, а на привалах греет на солнышке опухшие ноги. (32)Её всё время тянет в сон, кружится голова и тонко, по-угарному звенит в ушах. (33)Дома Дарья разговаривает с самоваром, как раньше разговаривала с козой или с подпольной мышкой (мышка в её избе теперь не живёт).
(34)И вдруг к Дарье снова приходит Пашка Куверик и требует заплатить деньги. (35)Одна ты, говорит, во всей деревне злоупорничаешь. (36)Больше Пашка ждать не намерен: придётся, видно, принимать меры. (37)Деловито оглядев избу, он начинает описывать имущество, потом уносит то, что находит ценным, — два фунта шерсти и самовар. (38)Дарья, плача, умоляет оставить ей самовар: «Век буду Бога за тебя молить, Пашенька», но Кувери и слушать не хочет.
(39)Без самовара в избе становится совсем неприютно и пусто. (40)Дарья плачет, но и слёзы в глазах кончаются. (41)Она грызёт мягкую, изросшую в земле картофелину, ещё одну. (42)Лёжа на печи, Дарья пытается отделить явь от сна и никак не может. (43)Далёкие громы кажутся ей шумом широкой, идущей двумя полосами войны. (44)Война представляется Дарье в виде двух бесконечных рядов солдат с ружьями, и эти солдаты поочерёдно стреляют друг в друга. (45)А Иван — на горушке, и у него почему-то нет ружья. (46)Дарья мучительно хочет окрикнуть его, чтобы он поскорее взял ружье, но крика не получается. (47)Она бежит к сыну, да ноги не слушаются и что-то тяжёлое, всесильное мешает ей. (48)А ряды солдат всё дальше и дальше...
(49)На третий или четвёртый день Сурганиха видит в магазине выставленный на прилавке Дарьин самовар. (50)«Бес этот Куверик, — думает Сурганиха, — самовар отнял у старухи». (51)На покосе она рассказывает о самоваре бабам, выясняется, что Дарья уже третий день не выходит в поле. (52)Бабы со всей деревни собирают кто сколько может и, выкупив самовар, довольные, идут к Дарьиной избе, да только хозяйки в ней нет. (53)«Видно, сердешная, по миру ушла», — говорит Сурганиха.
(54)За лето через деревню идут сотни нищих: стариков, детей, старушек. (55)Но Дарью никто не видел, и домой она не возвращается. (56)И только зимой до деревни доходит слух, что километрах в десяти отсюда, в сеновале на лесной пустоши, нашли какую-то мёртвую старуху. (57)Кусочки в её корзине уже высохли, и одежда на ней была летняя. (58)Бабы единогласно решают, что это обязательно и есть ихняя Дарья. (59)Но старик Миша только подсмеивается над бабами: «Да разве мало таких старух по матушке-Расее? (60)Ежели считать этих старух, дак, поди, и цифров не хватит».
(61)А может, и правы они, эти бабы, кто знает? (62)Они, бабы, почти всегда бывают правы, особенно когда на земле такая война...
(В. Белов)