(1) Внутри дворца господствовали мрак и тишина.
(2) И внутрь прокуратор, как и говорил Афранию, уйти не пожелал.
(3) Он велел постель приготовить на балконе, там же, где обедал, а утром вел допрос.
(4) Прокуратор лег на приготовленное ложе, но сон не пожелал прийти к нему.
(5) Оголенная луна висела высоко в чистом небе, и прокуратор не сводил с нее глаз в течение нескольких часов.
(6) Примерно в полночь сон наконец сжалился над игемоном.
(7) Судорожно зевнув, прокуратор расстегнул и сбросил плащ, снял опоясывающий рубаху ремень с широким стальным ножом в ножнах, положил его в кресло у ложа, снял сандалии и вытянулся.
(8) Банга поднялся к нему на постель и лег рядом, голова к голове, и прокуратор, положив собаке руку на шею, закрыл наконец глаза.
(9) Только тогда заснул и пес.
(10) Ложе было в полутьме, закрываемое от луны колонной, но от ступеней крыльца тянулась к постели лунная лента.
(11) И лишь только прокуратор потерял связь с тем, что было вокруг него в действительности, он немедленно тронулся по светящейся дороге и пошел по ней вверх прямо к луне.
(12) Он даже рассмеялся во сне от счастья, до того все сложилось прекрасно и неповторимо на прозрачной голубой дороге.
(13) Он шел в сопровождении Банги, а рядом с ним шел бродячий философ.
(14) Они спорили о чем-то очень сложном и важном, причем ни один из них не мог победить другого.
(15) Они ни в чем не сходились друг с другом, и от этого их спор был особенно интересен и нескончаем.
(16) Само собой разумеется, что сегодняшняя казнь оказалась чистейшим недоразумением - ведь вот же философ, выдумавший столь невероятно нелепую вещь вроде того, что все люди добрые, шел рядом, следовательно, он был жив.
(17) И, конечно, совершенно ужасно было бы даже помыслить о том, что такого человека можно казнить.
(18) Казни не было!
(19) Не было!
(20) Вот в чем прелесть этого путешествия вверх по лестнице луны.
(21) Свободного времени было столько, сколько надобно, а гроза будет только к вечеру, и трусость, несомненно, один из самых страшных пороков.
(22) Так говорил Иешуа Га-Ноцри.
(23) Нет, философ, я тебе возражаю: это самый страшный порок.
(24) Вот, например, не струсил же теперешний прокуратор Иудеи, а бывший трибун в легионе, тогда, в долине дев, когда яростные германцы чуть не загрызли Крысобоя-великана.
(25) Но, помилуйте меня, философ!
(26) Неужели вы, при вашем уме, допускаете мысль, что из-за человека, совершившего преступление против кесаря, погубит свою карьеру прокуратор Иудеи?
(27) - Да, да, - стонал и всхлипывал во сне Пилат.
(28) Разумеется, погубит.
(29) Утром бы еще не погубил, а теперь, ночью, взвесив все, согласен погубить. (З0)Он пойдет на все, чтобы спасти от казни решительно ни в чем не виноватого безумного мечтателя и врача!
(31) - Мы теперь будем всегда вместе, - говорил ему во сне оборванный философ- бродяга, неизвестно каким образом вставший на дороге всадника с золотым копьем.
(32) - Раз один - то, значит, тут же и другой! (ЗЗ)Помянут меня, - сейчас же помянут и тебя!
(34) Меня - подкидыша, сына неизвестных родителей, и тебя - сына короля- звездочета и дочери мельника, красавицы Пилы.
(35) - Да, уж ты не забудь, помяни меня, сына звездочета, - просил во сне Пилат.
(36) И, заручившись во сне кивком идущего рядом с ним нищего из Эн-Сарида, жестокий прокуратор Иудеи от радости плакал и смеялся во сне.
(37) Все это было хорошо, но тем ужаснее было пробуждение игемона.
(38) Банга зарычал на луну, и скользкая, как бы укатанная маслом, голубая дорога перед прокуратором провалилась.
(39) Он открыл глаза, и первое, что вспомнил, - это что казнь была.
(40) Первое, что сделал прокуратор, - это привычным жестом вцепился в ошейник Банги, потом больными глазами стал искать луну и увидел, что она немного отошла в сторону и посеребрилась.
Фрагмент из романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита»
По Булгакову М.А.