(1)Россия… (2)Разве можно говорить о ней? (3)Она как живая тайна: ею можно жить, о ней можно вздыхать, ей можно молиться; и, не постигая её, блюсти её в себе и молчать.
(4)Но о дарах её; о том, что она дала нам, что открыла, об отражении в нас нашей Родины – да будет сказано в благоговении и тишине.
(5)Россия одарила нас бескрайними просторами, ширью уходящих равнин, вольно пронизываемых взором да ветром, зовущих в далекий путь. (6)Просторы эти раскрыли наши души и дали им ширину, вольность и легкость, каких нет у других народов. (7)Русскому духу присущи духовная свобода, внутренняя ширь, осязание неизведанных, небывалых возможностей. (8)Мы родимся в этой внутренней свободе, мы дышим ею, мы от природы несём её в себе. (9)И все её дары, и все её опасности. (10)Нет духовности без свободы, и вот благодаря нашей свободе пути духа открыты для нас: и свои, самобытные, и чужие, проложенные другими. (11)Но нет духовной культуры без дисциплины; — и вот, дисциплина есть наше великое задание, наше призвание и предназначение.
(12)Разливается наша стихия, как весенняя полая вода, - ищет предела вне себя, ищет себе незатопимого берега. (13)И в этом разливе наша душа требует закона, меры и формы; и когда находит, то врастает в эту форму свободно, вливается в неё целиком, блаженно вкушает ее силу и являет миру невиданную красоту.
(14)Не разрешена ещё проблема русского национального характера; ибо доселе он колеблется между слабохарактерностью и высшим героизмом. (15)Столетиями строили его монастырь и армия, государственная служба и семья. (16)И когда удавалось им их дело, то возникали дивные, величавые образы: русские подвижники, русские воины, русские бессребреники, претворявшие свой долг в живую преданность, а закон — в систему героических поступков; и в них свобода и дисциплина становились живым единством. (17)А из этого рождалось еще более высокое: священная традиция России — выступать в час опасности и беды добровольцем, отдающим своё достояние и жизнь за дело Божие, всенародное и отечественное.
(18)Россия одарила нас огромными природными богатствами: и внешними, и внутренними; они неисчерпаемы. (19)Правда, они далеко не всегда даны нам в готовом виде: многое таится под спудом; многое надо добывать из-под спуда. (20)Но знаем мы все, слишком хорошо знаем, что глубины наши – и внешние, и внутренние – обильны и щедры. (21)Мы родимся в этой уверенности, мы дышим ею, мы так и живём с этим чувством, что «и нас так много, и у нас так много», что «на всех хватит, да ещё и останется»; и часто не замечаем ни благостности этого ощущения, ни сопряженных с ним опасностей.
(22)От этого чувства в нас разлиты некая душевная доброта, некое органическое ласковое добродушие, спокойствие, открытость души, общительность. (23)Вот оно наше широкое гостеприимство. (24)Да, благодушен, лёгок и даровит русский человек: из ничего создаст чудесное; грубым топором – тонкий узор избяного украшения; из одной струны извлечёт и грусть, и удаль. (25)И не он сделает; а как-то «само выйдет», неожиданно и без напряжения; а потом вдруг бросится и забудется. (26)Не ценит русский человек своего дара, не умеет извлекать его из-под спуда, беспечное дитя вдохновения, не понимает, что талант без труда – соблазн и опасность. (27)Ищет лёгкости и не любит напряжения: развлечётся и забудет; выпашет землю и бросит; чтобы срубить одно дерево, погубит пять. (28)Не справляется он хозяйственно с бременем природной щедрости. (29)И как нам быть в будущем с этим соблазном бесхозяйственности, беспечности и лени – об этом должны быть теперь все наши помыслы.
(30)Россия поставила нас лицом к лицу с природой, суровой и захватывающей, с глубокой зимой и раскалённым летом, с безнадёжною осенью и бурною весною. (31)Она погрузила нас в эти колебания, срастворила с ними, заставила нас жить их властью и глубиной. (32)Она дала нам почувствовать разлив вод, безудерж ледоходов, бездонность омутов, зной засух, силу ветра, хаос метелей и смертные игры мороза. (33)И души наши глубоки и буреломны, разливны и бездонны, и научились мы во всём идти до конца и не бояться смерти.
(34)Нам стал, по словам Тютчева, «родим древний хаос», «безглагольные речи» его стали доступны и понятны нашим сердцам. (35)Нам открылись весь размах страстей и все крайности верха и низа, «самозабвенной мглы» и «бессмертного солнца ума» (Пушкин), сонной вялости и буйной одержимости, бесконечной преданности на смерть и неугасимой ненависти на всю жизнь.
(36)Но сохраним же наши дары и одолеем наши соблазны. (37)Чувство беспредельности, живой опыт ночной стихии, дар пророческой одержимости дала нам наша Родина. (38)Отречься от этого дара значило бы отречься и от неё, и от себя. (39)А о том, как понести и оформить этот дар, не падая и не роняя его, как очистить его от соблазнов, - об этом нам надо болеть и радеть неустанно. (40)Ибо есть путь к исцелению и расцвету всей русской культуры.
(По И. А. Ильину*)
*Иван Александрович Ильин (1883-1954) – русский философ, писатель и публицист.