(1) Иван Михайлыч никогда не отдыхал.
(2) Всю жизнь работал.
(3) Даже по выходным.
(4) Деньги были нужны.
(5) Нет, не на хлеб.
(6) А так, чтоб чего-то еще купить.
(7) И вдруг понял — хорошо ничего не делать.
(8) Сидеть у калитки, глядеть, как мимо проходят люди.
(9) По шоссе.
(10) Туда — сюда.
(11) До этого некогда было глядеть, кто как ходит, куда идет.
(12) А теперь все на виду. .
(13) Сидел, глядел на все, что было перед глазами.
(14) Сначала не думал, а потом стал думать о том, как жил, что повидал за прожитые годы, и, перебирая в памяти многое, пришел к выводу, что ничего особенного и не повидал.
(15) Все работал и работал, махал топором и махал, то стесывая бревна, то вырубая «лапу» или вгоняя окосячку.
(16) И не успевал кончить одно, как наваливалось другое.
(17) И опять махал и махал, без перекура, потому что не курил.
(18) Тюк, тюк!
(19) Тюк-тюк!
(20) Тюк-тюк!
(21) И все радовался, что деньга идет.
(22) А где она, деньга-то?
(23) В гарнитур вбита, будто он так уж и нужен.
(24) В телевизор, перед которым не раз сидя засыпал от усталости.
(25) В холодильник, который без надобности стоит даже и летом, потому что много ли надо на двоих той же еды, хоть и мяса.
(26) А еще куда вбуханы денежки?
(27) В одежонку, что ли?
(28) Так ведь не ахти какая одежонка что у него, что у Пелагеи, не лучше, чем у иных.
(29) Иван Михайлыч и снова стал думать о том, что за работой не видал жизни.
(30) А жизнь, она ведь не только в работе.
(31) Вон сколько всего на земле: и леса, и горы, и реки, и моря, и степи.
(32) Все человеку.
(33) Значит, и ему.
(34) А он-то ничего и не повидал.
(35) Все с топором, тюк да тюк.
(36) Видал деревья-то больше в бревнах, а не в лесу.
(37) А ведь они шумят на ветру...
(38) Иван Михайлыч перевел взгляд за крыши домов, в сторону далекого лесистого холма.
(39) И ему представилось, как он шагает по дороге.
(40) За плечами у него легкая сумка, можно и рюкзачок, как у туристов.
(41) В руке палка.
(42) Повеселее с ней-то.
(43) Дорога перед ним длинная, без конца.
(44) И он шагает и шагает.
(45) Можно куда хошь уйти.
(46) На Урал или Волгу.
(47) А то и в Сибирь махнуть.
(48) Сибирь-то, она большая.
(49) И рек там не перечесть.
(50) Хорошо идти берегом.
(51) Костерок развести.
(52) Можно шалаш сделать и пожить сколь захочется.
(53) А потом опять шагай дальше...
(54) От таких непривычных дум Иван Михайлыч разволновался.
(55) Почувствовал, как в груди защемило, от радости ли или от тревоги, но стало приятно.
(56) Из дома вышла жена с миской кормить кур, но он хоть и увидел ее, но не подумал о ней.
(57) Она как-то не входила в его мечты.
(58) А Пелагея Дмитриевна, заметив его сидящим на лавке у калитки, чего с ним никогда не случалось, — чтобы он сидел и ничего не делал!
(59) — медленно подошла к нему и с тревогой стала всматриваться.
(60) — Чего сидишь-то?
(61) — спросила она.
(62) — А ничего.
(63) — Уж не заболел ли?
(64) На это Иван Михайлыч ничего не ответил.
(65) — Чего молчишь-то?
(66) — Иди.
(67) Думаю...
(68) — Господи, — растерянно прошептала Пелагея и тихо отошла.
(69) — Может, за «маленькой» сходить?
(70) — спросила у крыльца.
(71) Не ответил.
(72) Он даже и не слышал.
(73) Ему нравилось пребывать в своем только что им самим созданном мире.
(74) Он уже видел степи — они медленно проплывали перед его взором, видел дремучие леса, быстрые, широкие реки, высокие до неба горы — но, что бы он ни видел, ничто не заслоняло дороги.
(75) Она так и вилась перед ним, то открываясь до самой дали, то сворачивая вправо или влево.
(76) Видя все это, он не задумывался, откуда оно приходит, но видения природы все четче и четче и все заманчивее вставали перед ним, и он, уже не замечая, погруженный в свои мечтания, улыбался, негромко разговаривал сам с собой, шевелил руками.
(77) Это заметила Настасья.
(78) Пришла, чтобы привязать бычка на новом месте.
(79) Вгляделась и ахнула.
(80) Иван Михайлыч говорил сам с собой, кому-то улыбался, шевелил согнутыми пальцами крупных, почерневших от ветров и солнца рук.
(81) — Матушки мои!
(82) — тихо воскликнула Настасья и боком-боком подалась к задней калитке шатровского дома.
(83) Вбежала во двор и замахала рукой, подзывая к себе Пелагею.
(84) — Чего ты?
(85) — подбежала та.
(86) — Глянь, чего с Иваном-то деется!
(87) С кем-то все говорит, лыбится, пальцами перебирает, а никого с ним нет...
(88) Ведь он тронулся, Палаша, вот тебе крест святой, тронулся...
(89) Ты глянь, глянь со стороны-то...
(90) — и потянула Пелагею за собой на поляну.
(91) И оттуда стали обе глядеть на Ивана Михайлыча.
(92) А он в это
время видел себя на дороге, и перед ним открывался бесконечный простор и впереди и по сторонам.
(93) И тут Иван Михайлыч повел рукой и вправо и влево, как бы показывая этот простор, и неожиданно увидал перед собой плачущую Пелагею и за нею перепуганную Настасью.
(94) — Чего вы?
(95) — встрепенулся он.
(96) Пелагея всхлипнула, а Настасья, сложив на груди руки комочком, жалостливо сказала:
(97) — А ведь ты больной, Иван Михайлыч...
(98) Как есть больной.
(99) — С чего ты взяла-то?
(100) — резко вскрикнул Иван Михайлыч.
(101) — А ты чего нюни распустила?
(102) Чего вы уставились-то на меня?
(103) Они тихо отошли от него.
(104) Иван Михайлыч плюнул с досады и попытался снова войти в прежнее мечтательное состояние, но оно, как сон, уже не вернулось.
(105) Его словно тряпкой стерли.
(106) Посидев еще немного, он встал и направился в сарай.
(107) Через некоторое время оттуда стало доноситься: «Тюк-тюк!
(108) Тюк-тюк!
(109) Тюк-тюк!»
По Воронину С. А.