(1)Иван Михайлыч никогда не отдыхал. (2)Всю жизнь работал. (3)Даже по выходным. (4)Деньги были нужны. (5)Нет, не на хлеб. (6)А так, чтоб чего-то еще купить. (7)И вдруг понял — хорошо ничего не делать. (8)Сидеть у калитки, глядеть, как мимо проходят люди. (9)По шоссе. (10)Туда — сюда. (11)До этого некогда было глядеть, кто как ходит, куда идёт. (12)А теперь всё на виду... (13)Сидел, глядел на всё, что было перед глазами. (14)Сначала не думал, а потом стал думать о том, как жил, что повидал за прожитые годы, и, перебирая в памяти многое, пришел к выводу, что ничего особенного и не повидал. (15)Всё работал и работал, махал топором и махал, то стесывая бревна, то вырубая «лапу» или вгоняя окосячку. (16)И не успевал кончить одно, как наваливалось другое. (17)И опять махал и махал, без перекура, потому что не курил. (18)Тюк, тюк! (19)Тюк-тюк! (20)Тюк-тюк! (21)И все радовался, что деньга идёт. (22)А где она, деньга-то? (23)В гарнитур вбита, будто он так уж и нужен. (24)В телевизор, перед которым не раз сидя засыпал от усталости. (25)В холодильник, который без надобности стоит даже и летом, потому что много ли надо на двоих той же еды, хоть и мяса. (26)А ещё куда вбуханы денежки? (27)В одежонку, что ли? (28)Так ведь не ахти какая одежонка что у него, что у Пелагеи, не лучше, чем у иных. (29)Иван Михайлыч и снова стал думать о том, что за работой не видал жизни. (30)А жизнь, она ведь не только в работе. (31)Вон сколько всего на земле: и леса, и горы, и реки, и моря, и степи. (32)Все человеку. (33)Значит, и ему. (34)А он-то ничего и не повидал. (35)Все с топором, тюк да тюк. (36)Видал деревья-то больше в бревнах, а не в лесу. (37)А ведь они шумят на ветру... (38)Иван Михайлыч перевел взгляд за крыши домов, в сторону далекого лесистого холма. (39)И ему представилось, как он шагает по дороге. (40)За плечами у него легкая сумка, можно и рюкзачок, как у туристов. (41)В руке палка. (42)Повеселее с ней-то. (43)Дорога перед ним длинная, без конца. (44)И он шагает и шагает. (45)Можно куда хошь уйти. (46)На Урал или Волгу. (47)А то и в Сибирь махнуть. (48)Сибирь-то, она большая. (49)И рек там не перечесть. (50)Хорошо идти берегом. (51)Костерок развести. (52)Можно шалаш сделать и пожить сколь захочется. (53)А потом опять шагай дальше... (54)От таких непривычных дум Иван Михайлыч разволновался. (55)Почувствовал, как в груди защемило, от радости ли или от тревоги, но стало приятно.
(56)Из дома вышла жена с миской кормить кур, но он хоть и увидел ее, но не подумал о ней. (57)Она как-то не входила в его мечты. (58)А Пелагея Дмитриевна, заметив его сидящим на лавке у калитки, чего с ним никогда не случалось, — чтобы он сидел и ничего не делал! — медленно подошла к нему и с тревогой стала всматриваться.
(59)— Чего сидишь-то? — спросила она.
(60)— А ничего.
(61)— Уж не заболел ли?
(62)На это Иван Михайлыч ничего не ответил.
(63)— Чего молчишь-то?
(64)— Иди. (65)Думаю...
(66)— Господи, — растерянно прошептала Пелагея и тихо отошла. (67)— Может, за «маленькой» сходить? — спросила у крыльца.
(68)Не ответил. (69)Он даже и не слышал. (70)Ему нравилось пребывать в своем только что им самим созданном мире. (71)Он уже видел степи — они медленно проплывали перед его взором, видел дремучие леса, быстрые, широкие реки, высокие до неба горы — но, что бы он ни видел, ничто не заслоняло дороги. (72)Она так и вилась перед ним, то открываясь до самой дали, то сворачивая вправо или влево. (73)Видя всё это, он не задумывался, откуда оно приходит, но видения природы все четче и чётче и всё заманчивее вставали перед ним, и он, уже не замечая, погруженный в свои мечтания, улыбался, негромко разговаривал сам с собой, шевелил руками. (74)Это заметила Настасья. (75)Пришла, чтобы привязать бычка на новом месте. (76)Вгляделась и ахнула. (77)Иван Михайлыч говорил сам с собой, кому-то улыбался, шевелил согнутыми пальцами крупных, почерневших от ветров и солнца рук.
(78)— Матушки мои! — тихо воскликнула Настасья и боком-боком подалась к задней калитке шатровского дома. (79)Вбежала во двор и замахала рукой, подзывая к себе Пелагею.
(80)— Чего ты? — подбежала та.
(81)— Глянь, чего с Иваном-то деется! (82)С кем-то все говорит, лыбится, пальцами перебирает, а никого с ним нет... (83)Ведь он тронулся, Палаша, вот тебе крест святой, тронулся... (84)Ты глянь, глянь со стороны-то... — и потянула Пелагею за собой на поляну. (85)И оттуда стали обе глядеть на Ивана Михайлыча. (86)А он в это
время видел себя на дороге, и перед ним открывался бесконечный простор и впереди и по сторонам. (87)И тут Иван Михайлыч повел рукой и вправо и влево, как бы показывая этот простор, и неожиданно увидал перед собой плачущую Пелагею и за нею перепуганную Настасью.
(88)— Чего вы? — встрепенулся он.
(89)Пелагея всхлипнула, а Настасья, сложив на груди руки комочком, жалостливо сказала:
— А ведь ты больной, Иван Михайлыч... (90)Как есть больной.
(91)— С чего ты взяла-то? — резко вскрикнул Иван Михайлыч. (92)— А ты чего нюни распустила? (93)Чего вы уставились-то на меня?
(94)Они тихо отошли от него.
(95)Иван Михайлыч плюнул с досады и попытался снова войти в прежнее мечтательное состояние, но оно, как сон, уже не вернулось. (96)Его словно тряпкой стерли. (97)Посидев ещё немного, он встал и направился в сарай.
(98)Через некоторое время оттуда стало доноситься: «Тюк-тюк! (99)Тюк-тюк! (100)Тюк-тюк!».
(По С. А. Воронину)