(1)Первая послевоенная весна была на Верхнем Дону на редкость дружная и напористая. (2)В конце марта из Приазовья подули теплые ветры, и уже через двое суток начисто оголились пески левобережья Дона, в степи вспухли набитые снегом лога и балки, взломав лед, бешено взыграли степные речки, и дороги стали почти совсем непроездны. (3)Был полдень. (4)Солнце светило горячо, как в мае. (5)Я надеялся, что папиросы скоро высохнут. (6)Солнце светило так горячо, что я уже пожалел о том, что надел в дорогу солдатские ватные штаны и стеганку. (7)Это был первый после зимы по-настоящему тёплый день. (8)Хорошо было сидеть на плетне вот так, одному, целиком покорясь тишине и одиночеству, и, сняв с головы старую солдатскую ушанку, сушить на ветерке мокрые после тяжелой гребли волосы, бездумно следить за проплывающими в блеклой синеве белыми грудастыми облаками. (9)Вскоре я увидел, как из-за крайних дворов хутора вышел на дорогу мужчина. (10)Он вёл за руку маленького мальчика, судя по росту – лет пяти-шести, не больше. (11)Они устало брели по направлению к переправе, но, поравнявшись с машиной, повернули ко мне. (12)Высокий, сутуловатый мужчина, подойдя вплотную, сказал приглушенным баском:
– Здорово, браток! (13)– Здравствуй. (14)– Я пожал протянутую мне большую, черствую руку. (15)Мы закурили крепчайшего самосада и долго молчали. (16)Я хотел было спросить, куда он идёт с ребёнком, какая нужда его гонит в такую распутицу, но он опередил меня вопросом:
– Ты что же, всю войну за баранкой? (17)– Почти всю. (18)– На фронте? (19)– Да. (20)– Ну, и мне там пришлось, браток, хлебнуть горюшка по ноздри и выше. (21)...Попал я в плен под Лозовеньками в мае сорок второго года. (22)Ох, браток, нелегкое это дело понять, что ты не по своей воле в плену. (23)Кто этого на своей шкуре не испытал, тому не сразу в душу въедешь, чтобы до него по-человечески дошло, что означает эта штука. (24)Ночевать загнали нас в церковь с разбитым куполом. (25)На каменном полу – ни клочка соломы, а все мы без шинелей, в одних гимнастерках и штанах, так что постелить и разу нечего. (26)Кое на ком даже и гимнастерок не было, одни бязевые исподние рубашки. (27)В большинстве это были младшие командиры. (28)Гимнастерки они посымали, чтобы их от рядовых нельзя было отличить. (29)И ещё артиллерийская прислуга была без гимнастерок. (30)Как работали возле орудий растелешенные, так и в плен попали. (31)Ночью полил такой сильный дождь, что все мы промокли насквозь. (32)Тут купол снесло тяжелым снарядом или бомбой с самолёта, а тут крыша вся начисто побитая осколками, сухого места даже в алтаре не найдешь. (33)Так всю ночь и прослонялись мы в этой церкви, как овцы в тёмном котухе. (34)Среди ночи слышу, кто-то трогает меня за руку, спрашивает: "Товарищ, ты не ранен?". (35)Отвечаю ему: "А тебе что надо, браток?". (36)Он и говорит: "Я – военврач, может быть, могу тебе чем-нибудь помочь?". (37)Я пожаловался ему, что у меня левое плечо скрипит и пухнет и ужасно как болит. (38)Он твердо так говорит: "Сымай гимнастерку и нижнюю рубашку". (39)Я снял всё это с себя, он и начал руку в плече прощупывать своими тонкими пальцами, да так, что я света не взвидел. (40)Скриплю зубами и говорю ему: "Ты, видно, ветеринар, а не людской доктор. (41)Что же ты по больному месту давишь так, бессердечный ты человек?". (42)А он все щупает и злобно так отвечает: "Твоё дело помалкивать! (43)Тоже мне, разговорчики затеял. (44)Держись, сейчас еще больнее будет". (45)Да с тем как дернет мою руку, аж красные искры у меня из глаз посыпались. (46)Опомнился я и спрашиваю: "Ты что же делаешь, фашист несчастный? (47)У меня рука вдребезги разбитая, а ты ее так рванул". (48)Слышу, он засмеялся потихоньку и говорит: "Думал, что ты меня ударишь с правой, но ты, оказывается, смирный парень. (49)А рука у тебя не разбита, а выбита была, вот я её на место и поставил. (50)Ну, как теперь, полегче тебе?". (51)И в самом деле, чувствую по себе, что боль куда-то уходит. (52)Поблагодарил я его душевно, и он дальше пошёл в темноте, потихоньку спрашивает: "Раненые есть?". (53)Вот что значит настоящий доктор! (54)Он и в плену и в потемках свое великое дело делал.
(По М. Шолохову)