(1) У природы как целого, как единого творца есть свои любимцы, в которые она при строительстве вкладывает с особенным тщанием и которые наделяет особенной властью.
(2) Таков, вне всякого сомнения, Байкал.
(3) Не зря его называют жемчужиной Сибири.
(4) Не будем сейчас говорить о его богатствах, это отдельный разговор.
(5) Байкал славен и свят другим – своей чудесной животворной силой, духом не былого, не прошедшего, как многое ныне, а настоящего, не подвластного времени и преобразованиям, исконного величия и заповедного могущества, духом самородной воли и притягательных испытаний.
(6) Вспоминаю, как мы с товарищем моим, приехавшим ко мне в гости, долго шли и далеко ушли по берегу нашего моря по старой Кругобайкальской дороге, одной из самых красивых и ярких на южном Байкале.
(7) Был август, лучшее благодатное время на Байкале, когда нагревается вода и бушуют разноцветьем сопки, когда, кажется, даже камень цветёт, полыхая красками; когда солнце до блеска высвечивает вновь выпавший снег на дальних гольцах в Саянах; когда уже и впрок запасся Байкал водой из тающих ледников и лежит сыто, часто спокойно набираясь сил для осенних штормов; когда щедро играет подле берега под крики чаек рыба и когда на каждом шагу по дороге встречается то одна ягода, то другая – то малина, то смородина, красная и чёрная, то жимолость…
(8) А тут ещё и день выдался редкостный: солнце, безветрие, тепло, воздух звенит, Байкал чист, тих, далеко в воде взблёскивают и переливаются красками камни, на дорогу то пахнёт нагретым и горчащим от поспевающего разнотравья воздухом с горы, то неосторожно донесёт прохладным и резким дыханием с моря.
(9) Товарищ мой уже часа через два был подавлен обрушившейся на него со всех сторон дикой и буйной, творящей пиршественное летнее торжество красотой, дотоле им не только не виданной, но даже не представляемой.
(10) Всё, что отпущено человеку для впечатлений, в товарище моём было очень скоро переполнено, и он, не в состоянии уже больше удивляться и восхищаться, замолчал.
(11) Я продолжал говорить.
(12) Я рассказывал, как, впервые попав в студенческие годы на Байкал, был обманут прозрачностью воды и пытался рукой достать с лодки камушек, до которого затем при замере оказалось больше четырёх метров.
(13) Товарищ принял этот случай безучастно.
(14) Тогда я догадался, что с ним: скажи ему, что мы за двести-триста метров в глубину на двухкопеечной монете читаем в Байкале год чеканки, - больше, чем удивлён, он уже не удивится.
(15) Он был полон, как говорится, с крышкой.
(16) Помню, его доконала в тот день нерпа.
(17) Она редко подплывает близко к берегу, а тут нежилась на воде совсем недалеко, и, когда я, заметив, показал на неё, у товарища вырвался громкий и дикий вскрик, и он вдруг принялся насвистывать и подманивать, словно собачонку, нерпу руками.
(18) Она, разумеется, ушла под воду, а товарищ мой в последнем изумлении от нерпы и от себя опять умолк, и на этот раз надолго.
(19) Я даю это ничего не значащее само по себе воспоминание для того лишь, чтобы иметь возможность процитировать несколько слов из большого и восторженного письма моего товарища, которое он послал мне вскоре после возвращения домой с Байкала.
(20) «Силы прибавились – это ладно, это бывало, - писал он.
(21) – Но я теперь духом поднялся, который оттуда, с Байкала.
(22) Я теперь чувствую, что могу немало сделать, и, кажется, различаю, что нужно делать и чего не нужно.
(23) Как хорошо, что у нас есть Байкал!
(24) Я поднимаюсь утром и, поклоняясь в вашу сторону, где батюшка-Байкал, начинаю горы ворочать…»
(25) Я понимаю его…
По Распутину В. Г.