(1) Он помнил, как, не найдя у себя в кармане часов и медальонов, в чужом галстухе, с пьяной тяжелой головой он поторопился на службу.
(2) Красный от стыда, дрожа от хмельной лихорадки, стоял он перед начальством, а начальство, не глядя на него, говорило равнодушным голосом:
- Не трудитесь оправдываться...
(3) Я даже не понимаю, зачем вы побеспокоились пожаловать!..
(4) Что вы у нас больше не служите, это уже решено-с...
(5) Нам не нужны такие служащие, и вы, как толковый человек, поймете это...
(6) Да-с!
(7) Этот равнодушный тон, острые, прищуренные глаза начальства и деликатное молчание товарищей резко выделялись из сумбура и уже не походили на сон...
- Мерзко!
(8) Подло! - бормотал Путохин, возвращаясь домой после объяснения с начальством. - И осрамился и место потерял...
(9) Подло, гадко!
(10) Отвратительное чувство перегара наполняло его всего, начиная со рта и кончая ногами, которые еле ступали...
(11) Ощущение "ночевавшего во рту эскадрона" томило всё его тело и даже душу.
(12) Ему было и стыдно, и страшно, и тошно.
- Хоть застрелиться в пору! - бормотал он. - И стыдно и злоба душит.
(13) Не могу идти!
- Да, плохая история! - соглашался сопровождавший его сослуживец Федор Елисеич. - Всё бы ничего, но вот что скверно: место потерял!
(14) Это хуже всего, брат...
(15) Именно стреляться в пору...
- Боже мой, а голова...
(16) Голова! - бормотал Путохин, морщась от боли. - Трещит, точно лопаться хочет.
(17) Нет, как хочешь, а я зайду в трактир опохмелиться...
(18) Зайдем!
(19) Приятели зашли в трактир...
- И как это я напился, не понимаю! - ужасался Путохин после второй рюмки. - Года два в рот ни капли не брал, зарок жене дал перед образом...
(20) Смеялся над пьяницами, и вдруг - всё к чёрту!
(21) Ни места, ни покоя!
(22) Ужасно!
(23) Он покрутил головой и продолжал:
- Иду домой, точно на смертную казнь...
(24) Не жалко мне ни часов, ни денег, ни места...
(25) Я готов мириться со всеми этими потерями, с этой головной болью, с нотацией начальства...
(26) Но одно меня тревожит: как я с женой встречусь?
(27) Что я скажу ей?
(28) Пять ночей дома не ночевал, всё пропил и отставку получил...
(29) Что я могу сказать ей?
- Ничего, побранится и перестанет!..
- Я должен показаться ей теперь отвратительным, жалким...
(30) Она не выносит пьяных людей, и, по ее мнению, всякий кутящий подл...
(31) И она права...
(32) Разве не подло пропивать кусок хлеба, прокучивать место, как я это сделал?
(33) Путохин выпил рюмку, закусил соленой белужиной и задумался.
- Завтра, значит, придется шагать в ссудную кассу... - сказал он после некоторого молчания. - Места скоро не найдешь, стало быть, голодуха препожалует к нам во всем своем величии...
(34) А женщины, братец ты мой, всё могут простить тебе - и пьяную рожу, и измену, и побои, и старость, но не простят они тебе бедности.
(35) В их глазах бедность хуже всякого порока.
(36) Раз моя Маша привыкла ежедневно обедать, то хоть украдь, а подавай ей обед. "Без обеда, скажет, нельзя; не так мне есть хочется, как от прислуги совестно".
(37) Да, брат...
(38) Я этих баб прекрасно изучил...
(39) Пятидневное беспутство простится мне, но голодуха не прощается.
- Да, головомойка будет важная... - вздохнул Федор Елисеич.
- Она рассуждать не будет...
(40) Ей нет дела до того, что я сознаю свою вину, что я глубоко несчастлив...
(41) Какое ей дело?
(42) Женщинам нет до этого дела, особливо если они заинтересованы...
(43) Человек страдает, задыхается от стыда, рад пулю пустить себе в лоб, но он виноват, он согрешил, и его бичевать нужно...
(44) И хоть бы она хорошо выбранилась или побила, но нет, она встретит тебя равнодушно, молча, неделю целую будет казнить тебя презрительным молчанием, язвить, донимать жалкими словами...
(45) Можешь себе представить эту инквизицию.
- А ты прощения попроси! - посоветовал сослуживец.
- Напрасный труд...
(46) На то она и добродетельна, чтоб не прощать грешных.
(47) Идя из трактира домой, Николай Максимыч придумывал фразы, какими он ответит жене.
(48) Он воображал себе бледное, негодующее лицо, заплаканные глаза, поток язвительных фраз, и его душу наполняло малодушное чувство страха, знакомое школьникам.