(1) В первом батальоне нашего полка был знаменитый связист.
(2) Фамилии его я уже не помню, звали Лёшкой.
(3) Маленький, худенький, с детской шеей, вылезающей из непомерно широкого воротника шинели, он казался ребенком, хотя он был не моложе семнадцати-девятнадцати лет.
(4) Особую детскость ему придавали нежно-розовый цвет лица, совершенно непонятно как сохранившийся после многонедельного сидения под землёй, и глаза, как огоньки, — живые, выразительные, совсем не взрослые глаза.
(5) Знаменит же он был тем, что много читал.
(6) У него была своя библиотека, в прошлом, очевидно, клубная, а сейчас никому не нужная, разбомбленная, заваленная кирпичом.
(7) Когда бы вы ни пришли на командный пункт батальона, вы всегда могли застать его в своем углу, у аппарата, с подвешенной к голове трубкой, а глаза устремлены в книжку.
(8) Наверху всё гудело, стреляло, рвалось, а он сидел себе, поджав ноги, и читал.
(9) Где-нибудь в сети обнаружится прорыв — загнёт страницу, побежит, починит, вернётся и опять глаза в книгу.
(10) Лёшка читал всё, что попадалось под руку.
(11) И всё прочитанное вызывало у него массу различных мыслей, рассуждений, вопросов.
(12) И в то же время он по-детски эмоционально переживал всё преподносимое ему книгами.
(13) Когда он прочитал «Попрыгунью» Чехова, он долго не мог прийти в себя.
(14) По-моему, он даже всплакнул немного.
(15) И всё это происходило в каком-нибудь полукилометре от немцев, в подвале, всегда набитом людьми, усталыми, невыспавшимися, где лежали и стонали раненые, где умирали.
(16) В декабрьскую ночь нас передвинули на северо-западные скаты Мамаева кургана.
(17) Лёшке пришлось расстаться со своей библиотекой.
(18) Вот тут-то Лёшка и затосковал.
(19) У меня был томик Хемингуэя в тёмно-красной обложке.
(20) Когда я нёс Лёшке книгу, я невольно спрашивал себя, поймет ли он отнюдь не лёгкого писателя.
(21) А наутро я узнал, что Лёшка ранен.
(22) Он лежал на плащ-палатке, очень бледный, потерявший свой девичий румянец.
(23) И больше Лёшку я не видел.
(24) Хочется верить, что он жив и по-прежнему много читает.
(25) И тот томик прочёл.
(26) Не думаю, что Хемингуэй стал его любимым писателем, слишком у него много подспудного, недоговорённого, а Лёшка любил ясность.
(27) Но в этих двух столь несхожих людях — прославленном писателе и мальчишке, родившемся под Саратовом и окончившем только шесть классов, — мне видится что-то общее.
По Воробьёву К.