(1)В первом батальоне нашего полка был знаменитый связист. (2)Фамилии его я уже не помню, звали Лёшкой. (3)Маленький, худенький, с детской шеей, вылезающей из непомерно широкого воротника шинели, он казался ребенком, хотя он был не моложе семнадцати-девятнадцати лет. (4)Особую детскость ему придавали нежно-розовый цвет лица, совершенно непонятно как сохранившийся после многонедельного сидения под землёй, и глаза, как огоньки, — живые, выразительные, совсем не взрослые глаза.
(5)Знаменит же он был тем, что много читал. (6)У него была своя библиотека, в прошлом, очевидно, клубная, а сейчас никому не нужная, разбомбленная, заваленная кирпичом. (7)Когда бы вы ни пришли на командный пункт батальона, вы всегда могли застать его в своем углу, у аппарата, с подвешенной к голове трубкой, а глаза устремлены в книжку. (8)Наверху всё гудело, стреляло, рвалось, а он сидел себе, поджав ноги, и читал. (9)Где-нибудь в сети обнаружится прорыв — загнёт страницу, побежит, починит, вернётся и опять глаза в книгу.
(10)Лёшка читал всё, что попадалось под руку. (11)И всё прочитанное вызывало у него массу различных мыслей, рассуждений, вопросов. (12)И в то же время он по-детски эмоционально переживал всё преподносимое ему книгами. (13)Когда он прочитал «Попрыгунью» Чехова, он долго не мог прийти в себя. (14)По-моему, он даже всплакнул немного.
(15)И всё это происходило в каком-нибудь полукилометре от немцев, в подвале, всегда набитом людьми, усталыми, невыспавшимися, где лежали и стонали раненые, где умирали.
(16)В декабрьскую ночь нас передвинули на северо-западные скаты Мамаева кургана.(17)Лёшке пришлось расстаться со своей библиотекой. (18)Вот тут-то Лёшка и затосковал. (19)У меня был томик Хемингуэя в тёмно-красной обложке. (20)Когда я нёс Лёшке книгу, я невольно спрашивал себя, поймет ли он отнюдь не лёгкого писателя.
(21)А наутро я узнал, что Лёшка ранен. (22)Он лежал на плащ-палатке, очень бледный, потерявший свой девичий румянец. (23)И больше Лёшку я не видел. (24)Хочется верить, что он жив и по-прежнему много читает. (25)И тот томик прочёл. (26)Не думаю, что Хемингуэй стал его любимым писателем, слишком у него много подспудного, недоговорённого, а Лёшка любил ясность. (27)Но в этих двух столь несхожих людях — прославленном писателе и мальчишке, родившемся под Саратовом и окончившем только шесть классов, — мне видится что-то общее.
(По К. Воробьёву)