Ещё издавна актуальной является проблема отношения человека к другим расам и национальностям. Даже в сегодняшнее время не каждый может принять чужака. Некоторые люди с лёгкостью могут унизить и подавить человека другой национальности, в связи с чем возникают трагичные последствия в виде бунтов, восстаний и манифестов. Каково же тогда должно быть отношение к пленным во время войны? Именно над этим вопросом и размышляет В. П. Астафьев.
В начале текста автор рассказывает о том, как один русский солдат пытался убить пленных немцев и тем самым отомстить им за свою семью и односельчан. «…Брызнули пули по снегу… Солдат в маскхалате…, скаля зубы, что-то дикое орал он и слепо жарил куда попало очередями…». Однако лейтенант Борис Костяев не дал ему сделать этого. Он, наоборот, защитил немецких солдат от стрельбы, закрыв их своим телом. «…Борис упал на пленных, сгребая их под себя, вдавливая в снег…». Таким образом писатель хочет показать нам положительное отношение лейтенанта к противникам даже в период войны, когда, как правило, разные национальности ненавидят друг друга и воюют между собой.
Далее Астафьев повествует о том, как русский военный врач «в полуразбитой хате» лечит раненых. Он даже не обращает внимания на то, кому он помогает: своим или противникам, для него все равны. «…Военный врач…перевязывал раненых, не спрашивая и не глядя — свой или чужой…». К каждому больному доктор относится одинаково, помогает и русским, и немецким солдатам, которые находятся в плену. «…Врач молча протягивал руку за инструментом… и одинаково угрюмо бросал раненому…». Таким образом автор показывает читателям хорошее отношение к противникам не только лейтенанта Бориса Костяева, но и врача.
Оба аргумента, дополняя друг друга, помогают увидеть положительное отношение русских военных к немцам, которые находились в плену. Солдаты не позволяли себе мерзко обращаться с противниками. Сначала лейтенант спас немцев от угрожающей им стрельбы, а потом военный врач залечивал им раны и помогал скорее поправиться.
Позиция Астафьева предельно ясна. Он против зверского насилия над пленными и тем более их убийства. Автор считает, что к ним нужно относиться с пониманием, ведь все мы люди, а не животные и безжалостные убийцы.
Я согласна с позицией В. П. Астафьева и считаю, что враги, попавшие в плен, заслуживают хорошего отношения, ведь они такие же военные, которые выполняют приказ главнокомандующих, защищают свои семьи и народ, бьются за жизнь и мирное небо над головой так же, как и русские.
В подтверждение своей мысли приведу пример из известного романа-эпопеи Льва Толстого «Война и мир». В одном из эпизодов Петя Ростов, как и другие русские солдаты, отнёсся к пленному французу-барабанщику не с ненавистью, а с поддержкой. Он понимает, что тот не плохой человек и не желает нести смерть, разруху и горе. Невольник просто исполняет свой военный долг, как и все русские солдаты.
Таким образом, можно сделать вывод о том, что пленные противники ничем не отличаются от своих солдат. К ним надо относиться не как к злейшим врагам, не нужно видеть в них виновников, которые начали эту вражду, ведь большинство из них не желает войны, но они вынуждены следовать приказам своего государства. Причём настоящая человечность проявляется в умении простить и отпустить врага, а не зверски пытать и убивать его.
(2) Но не всё ещё перевидел он сегодня.
(3) Из оврага выбрался солдат в маскхалате, измазанном глиной. (4)Лицо у него было будто из чугуна отлито: черно, костляво, с воспалёнными глазами. (5)Он стремительно прошёл улицей, не меняя шага, свернул в огород, где сидели вокруг подожжённого сарая пленные немцы, жевали чего-то и грелись.
— (6)Греетесь, живодёры! (7)Я вас нагрею! (8)Сейчас, сейчас... — солдат поднимал затвор автомата срывающимися пальцами.
(9)Борис кинулся к нему. (10)Брызнули пули по снегу... (11)Будто вспугнутые вороны, заорали пленные, бросились врассыпную, трое удирали почему-то на четвереньках. (12)Солдат в маскхалате подпрыгивал так, будто подбрасывало его землёю, скаля зубы, что-то дикое орал он и слепо жарил куда попало очередями.
— (13)Ложись! - Борис упал на пленных, сгребая их под себя, вдавливая в снег.
(14)Патроны в диске кончились. (15)Солдат всё давил и давил на спуск, не переставая кричать и подпрыгивать. (16)Пленные бежали за дома, лезли в хлев, падали, проваливаясь в снегу. (17)Борис вырвал из рук солдата автомат. (18)Тот начал шарить на поясе. (19)Его повалили. (20)Солдат, рыдая, драл на груди маскхалат.
— (21)Маришку сожгли-и-и! (22)Селян в церкви сожгли-и-и! (23)Мамку! (24)Я их тыщу... (25)Тыщу кончу! (26)Гранату дайте!
(27)Старшина Мохнаков придавил солдата коленом, тёр ему лицо, уши, лоб, грёб снег рукавицей в перекошенный рот.
— (28)Тихо, друг, тихо!
(29)Солдат перестал биться, сел и, озираясь, сверкал глазами, всё ещё накалёнными после припадка. (30)Разжал кулаки, облизал искусанные губы, схватился за голову и, уткнувшись в снег, зашёлся в беззвучном плаче. (31)Старшина принял шапку из чьих-то рук, натянул её на голову солдата, протяжно вздохнув, похлопал его по спине.
(32) В ближней полуразбитой хате военный врач с засученными рукавами бурого халата, напяленного на телогрейку, перевязывал раненых, не спрашивая и не глядя — свой или чужой.
(33) И лежали раненые вповалку — и наши, и чужие, стонали, вскрикивали, плакали, иные курили, ожидая отправки. (34)Старший сержант с наискось перевязанным лицом, с наплывающими под глазами синяками, послюнявил цигарку, прижёг и засунул её в рот недвижно глядевшему в пробитый потолок пожилому немцу.
— (35)Как теперь работать-то будешь, голова? — невнятно из-за бинтов бубнил старший сержант, кивая на руки немца, замотанные бинтами и портянками. — (36)Познобился весь. (37)Кто тебя кормить-то будет и семью твою? (38)Фюрер? (39)Фюреры, они накормят!..
(40)В избу клубами вкатывался холод, сбегались и сползались раненые. (41)Они тряслись, размазывая слёзы и сажу по ознобелым лицам.
(42)А бойца в маскхалате увели. (43)Он брёл, спотыкаясь, низко опустив голову, и всё так же затяжно и беззвучно плакал. (44)3а ним с винтовкой наперевес шёл, насупив седые брови, солдат из тыловой команды, в серых обмотках, в короткой прожжённой шинели.
(45)Санитар, помогавший врачу, не успевал раздевать раненых, пластать на них одежду, подавать бинты и инструменты. (46)Корней Аркадьевич, из взвода Костяева, включился в дело, и легкораненый немец, должно быть из медиков, тоже услужливо, сноровисто начал обихаживать раненых.
(47)Рябоватый, кривой на один глаз врач молча протягивал руку за инструментом, нетерпеливо сжимал и разжимал пальцы, если ему не успевали подать нужное, и одинаково угрюмо бросал раненому:
— Не ори! (48)Не дёргайся! (49)Ладом сиди! (50)Кому я сказал... (51)Ладом!
(52) И раненые, хоть наши, хоть исчужа, понимали его, послушно, словно в парикмахерской, замирали, сносили боль, закусывая губы.
(53) Время от времени врач прекращал работу, вытирал руки о бязевую онучу, висевшую у припечка на черенке ухвата, делал козью ножку из лёгкого табака.
(54) Он выкуривал её над деревянным стиральным корытом, полным потемневших бинтов, рваных обуток, клочков одежды, осколков, пуль. (55)В корыте смешалась и загустела брусничным киселём кровь раненых людей, своих и чужих солдат. (56)Вся она была красная, вся текла из ран, из человеческих тел с болью. (57)«Идём в крови и пламени, в пороховом дыму».