В тексте Виктора Петровича Астафьева поднимается проблема проявления гуманизма в тяжёлых военных условиях.
Рассуждая над поставленной темой, автор приводит пример, в котором солдат, изнемогающий от ненависти к немецким солдатам, от горечи потери близких людей, с ожесточением кинулся расстреливать пленённых вражеских бойцов. В какой-то мере, этого солдата можно понять, ведь немцы лишили его самого дорого — дома, семьи, любимых людей. Однако, автор дает нам понять, что, если человек остается безоружным и беззащитным, не стоит его убивать, ведь он больше не представляет угрозы и не может за себя постоять. Сохранять самообладание, способность здраво мыслить, не уподобляясь инстинкту мести, — вот предназначение человечности, гуманности как высших ценностей общества.
Далее, рассуждая об этих качествах, автор приводит в пример врача, выхаживающего раненных. Для него, как представителя одной из самых гуманных профессий на земле, неважно, кто нуждается в его помощи: враги или свои, для него важно спасти их жизни. Этим примером автор иллюстрирует силу человеческого духа, желание сохранять «человеческий облик» в любой ситуации, даже в самой трудной.
Эти примеры, дополняя друг друга, позволяют нам понять суть сформулированной проблемы: гуманность, человеколюбие обладают созидательной силой и, проявляя её, человек совершенствуется, обогащает свой внутренний духовный мир.
Позиция автора ясна: Виктор Петрович считает, что, даже не смотря на неистовое желание солдата причинить вред пленённому врагу, отнявшего у него самое дорогое, разрушившего его жизнь, причинившего страшную физическую и душевную боль, нужно попытаться усмирить чувства мести и проявить сострадание к беззащитному противнику.
Нельзя не согласиться с мнением автора. Действительно, война обладает разрушительной силой, она не делит людей на «хороших» и «плохих». Трудно, пройдя боевой путь испытаний, поражений и побед, сохранить самообладание, избавиться от желания уничтожать тех, кто начал эту кровопролитную войну. Однако, необходимо научиться сохранять самообладание, найти в себе силы прощать. Именно к этому приходит один из главных героев романа-эпопеи Льва Николаевича Толстого «Война и мир» Андрей Болконский. Он, испытавший чувства ненависти к Анатолю Курагину, человеку, разрушившего его отношения с Наташей Ростовой, причинившего ему боль потери любви, ищет этого «самовлюбленного героя». Болконского переполняют чувства и эмоции. Он желает, чтобы Курагин ответил за содеянное. И только чувство ответственности за спасение жизней детей, находящихся в Лысых Горах, чувства патриотизма, любви к Родине, заставляют князя отказаться от чувства мести. Последняя встреча Андрея с Анатолем показательна: Болконский прощает своего противника, проявляя лучшие черты своего характера.
Таким образом, проявление гуманизма даже в самых тяжелых жизненных испытаниях, одним их которых и является война, это необходимое условие сохранения в себе человечности, веры в лучшее, в то, что заставляет прощать и находить в себе силы идти вперёд.
(2) Но не всё ещё перевидел он сегодня.
(3) Из оврага выбрался солдат в маскхалате, измазанном глиной. (4)Лицо у него было будто из чугуна отлито: черно, костляво, с воспалёнными глазами. (5)Он стремительно прошёл улицей, не меняя шага, свернул в огород, где сидели вокруг подожжённого сарая пленные немцы, жевали чего-то и грелись.
— (6)Греетесь, живодёры! (7)Я вас нагрею! (8)Сейчас, сейчас... — солдат поднимал затвор автомата срывающимися пальцами.
(9)Борис кинулся к нему. (10)Брызнули пули по снегу... (11)Будто вспугнутые вороны, заорали пленные, бросились врассыпную, трое удирали почему-то на четвереньках. (12)Солдат в маскхалате подпрыгивал так, будто подбрасывало его землёю, скаля зубы, что-то дикое орал он и слепо жарил куда попало очередями.
— (13)Ложись! - Борис упал на пленных, сгребая их под себя, вдавливая в снег.
(14)Патроны в диске кончились. (15)Солдат всё давил и давил на спуск, не переставая кричать и подпрыгивать. (16)Пленные бежали за дома, лезли в хлев, падали, проваливаясь в снегу. (17)Борис вырвал из рук солдата автомат. (18)Тот начал шарить на поясе. (19)Его повалили. (20)Солдат, рыдая, драл на груди маскхалат.
— (21)Маришку сожгли-и-и! (22)Селян в церкви сожгли-и-и! (23)Мамку! (24)Я их тыщу... (25)Тыщу кончу! (26)Гранату дайте!
(27)Старшина Мохнаков придавил солдата коленом, тёр ему лицо, уши, лоб, грёб снег рукавицей в перекошенный рот.
— (28)Тихо, друг, тихо!
(29)Солдат перестал биться, сел и, озираясь, сверкал глазами, всё ещё накалёнными после припадка. (30)Разжал кулаки, облизал искусанные губы, схватился за голову и, уткнувшись в снег, зашёлся в беззвучном плаче. (31)Старшина принял шапку из чьих-то рук, натянул её на голову солдата, протяжно вздохнув, похлопал его по спине.
(32) В ближней полуразбитой хате военный врач с засученными рукавами бурого халата, напяленного на телогрейку, перевязывал раненых, не спрашивая и не глядя — свой или чужой.
(33) И лежали раненые вповалку — и наши, и чужие, стонали, вскрикивали, плакали, иные курили, ожидая отправки. (34)Старший сержант с наискось перевязанным лицом, с наплывающими под глазами синяками, послюнявил цигарку, прижёг и засунул её в рот недвижно глядевшему в пробитый потолок пожилому немцу.
— (35)Как теперь работать-то будешь, голова? — невнятно из-за бинтов бубнил старший сержант, кивая на руки немца, замотанные бинтами и портянками. — (36)Познобился весь. (37)Кто тебя кормить-то будет и семью твою? (38)Фюрер? (39)Фюреры, они накормят!..
(40)В избу клубами вкатывался холод, сбегались и сползались раненые. (41)Они тряслись, размазывая слёзы и сажу по ознобелым лицам.
(42)А бойца в маскхалате увели. (43)Он брёл, спотыкаясь, низко опустив голову, и всё так же затяжно и беззвучно плакал. (44)3а ним с винтовкой наперевес шёл, насупив седые брови, солдат из тыловой команды, в серых обмотках, в короткой прожжённой шинели.
(45)Санитар, помогавший врачу, не успевал раздевать раненых, пластать на них одежду, подавать бинты и инструменты. (46)Корней Аркадьевич, из взвода Костяева, включился в дело, и легкораненый немец, должно быть из медиков, тоже услужливо, сноровисто начал обихаживать раненых.
(47)Рябоватый, кривой на один глаз врач молча протягивал руку за инструментом, нетерпеливо сжимал и разжимал пальцы, если ему не успевали подать нужное, и одинаково угрюмо бросал раненому:
— Не ори! (48)Не дёргайся! (49)Ладом сиди! (50)Кому я сказал... (51)Ладом!
(52) И раненые, хоть наши, хоть исчужа, понимали его, послушно, словно в парикмахерской, замирали, сносили боль, закусывая губы.
(53) Время от времени врач прекращал работу, вытирал руки о бязевую онучу, висевшую у припечка на черенке ухвата, делал козью ножку из лёгкого табака.
(54) Он выкуривал её над деревянным стиральным корытом, полным потемневших бинтов, рваных обуток, клочков одежды, осколков, пуль. (55)В корыте смешалась и загустела брусничным киселём кровь раненых людей, своих и чужих солдат. (56)Вся она была красная, вся текла из ран, из человеческих тел с болью. (57)«Идём в крови и пламени, в пороховом дыму».