В нашем мире очень много как добрых, отзывчивых людей, так и тех, кому присуще противоположные качества — эгоизм, жесткость и бессердечность. В тексте А. Воронского поднимается проблема чёрствости и бессердечия людей по отношению к другим.
В данном тексте повествуется о простой женщине, Наталье, у которой погибли дети и муж, о своей встрече с ней в детстве. Близких у неё не осталось, однако материнская любовь и забота никуда не делась, именно поэтому она делится этими чувствами с сиротой, который учился в бурсе. Женщине «пришлось дать крюку верст под восемьдесят» чтобы посмотреть на выросшего сиротку, принесла ему еды. Но видя отношение рассказчика к Наталье мы понимаем, что он не до конца разделяет те теплые чувства, которые возникли у женщине при встрече.
Мальчик стыдился «всего её деревенского облика, боялся уронить себя в глазах бурсаков», он даже вывел её на «задворки», только чтобы не заслужить насмешек от бурсаков. Этот говорит о том, что ради репутации хулигана мальчик готов оттолкнуть о себя человека, который относится к нему с особым трепетом и нежностью.
Позиция автора ясна: нельзя относится к человека грубо и бесчувственно, тем более в тот момент, когда он проявляет к заботу и милосердие по отношению к тебе.
Нельзя не согласиться с позицией автора. Действительно, нельзя играть с чувствами человека. Нельзя проявлять черствость к тому, кто заботится о тебе. Даже если это неприятно, нужно проявить терпение и благодарность по отношению к этому человеку.
В литературе не мало примеров бессердечного отношения к людям. Например, в произведении Л. Толстого «Война и мир» Элен Курагина к своим целям шла по головам и не считалась с чувствами других людей. Ей было все равно, что чувствует Пьер, зная про её измены. Она обманом вышла за него замуж, лишь бы получить его деньги и роскошно устроить свою жизнь. Однако такое наплевательское отношение к окружающим вернулось к ней в двойном размере, ведь в трудную минуту никто не пришел ей на помощь.
Так же, размышляя об отношении людей друг к другу стоит вспомнить золотое правило морали — «Относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе». Действительно, если ты относишься к людям с жесткостью, грубостью и пренебрежением то они ни за что к тебе не потянутся. Но если человек проявлять вежливость и доброту по отношению к тебе, это значит, что он хочет взаимного отношения. Нужно быть внимательнее и милосерднее по отношению к другим, а не проявлять грубость и бессердечность.
Таким образом, можно сделать вывод о том, что быть бессердечным человек — зло. Нужно стараться проявлять отзывчивость, чуткость по отношению не только к близким и родным, но и к незнакомым людям. Быть готовым прийти на помощь.
Говорит Наталья негромко, певуче, простодушно. Слова её чисты, будто вымыты, такие же близкие, приятные, как небо, поле, хлеба, деревенские избы. И вся Наталья простая, тёплая, спокойная и величавая. Наталья ничему не удивляется: всё она видела, всё пережила, о современных делах и происшествиях, даже тёмных и страшных, она рассказывает, точно их отделяют от нашей жизни тысячелетия. Никому Наталья не льстит; очень в ней хорош, что она не ходит по монастырям и святым местам, не ищет чудотворных икон. Она – житейская и говорит о житейском. В ней нет лишнего, нет суетливости.
Бремя странницы Наталья несёт легко, и горе своё от людей хоронит. У неё удивительная память. Она помнит, когда и в чём в такой-то семье хворали. Рассказывает она обо всём охотно, но в одном она скупа на слова: кода её спрашивают, почему она сделалась странницей.
…Я уже учился в бурсе, слыл «отпетым» и «отчаянным», мстил из-за угла надзирателям и преподаватели, обнаруживая в делах этих недюжинную изобретательность. В одну из перемен бурсаки известили, что в раздевальной меня ожидает «какая-то баба». Баба оказалась Натальей. Наталья шла издалека, из Холмогор, вспомнила обо мне, и хотя ей пришлось дать крюку верст по восемьдесят, но как же не навестить сироту, не посмотреть на его городское житьё, уж, наверное, вырос сынок, поумнел на радость и утешение матери. Я невнимательно слушал Наталью: стыдился её лаптей, онучей, котомки, сего её деревенского облика, боялся уронить себя в глазах бурсаков и всё косился на шнырявших мимо сверстников. Наконец не выдержал и грубо сказал Наталье:
-Пойдём отсюда.
Не дожидаясь согласья, я вывел её на задворки, чтобы никто нас там не видел. Наталья развязала котомку, сунула мне деревенских лепёшек.
-Больше-то ничего не припасла для тебя, дружок. А ты уж не погребуй, сама пекла, на маслице, на коровьем они у меня.
Я сначала угрюмо отказывался, но Наталья навязала пышки. Скоро Наталья заметила, что я её дичусь и нисколько не рад ей. Заметила она и рваную, в чернильных пятнах, казинетовую куртку на мне, грязную и бледную шею, рыжие сапоги и взгляд мой, затравленный, исподлобья. Глаза Натальи наполнились слезами.
-Что же это ты, сынок, слова доброго не вымолвишь? Стало быть, напрасно я заходила к тебе.
Я с тупым видом колупал болячку на руке и что-то вяло пробормотал. Наталья наклонилась надо мной, покачала головой и, заглядывая в глаза, прошептала:
-Да ты, родной, будто не в себе! Не такой ты был дома. Ой, худо с тобой сделали! Лихо, видно, на тебя напустили! Вот оно, ученье-то, какое выходит.
-Ничего,- бесчувственно пробормотал я, отстраняясь от Натальи.