Война… Что может быть хуже, чем эта беспощадно разрушительная сила? Только упоминание об этом заставляет сердце биться чаще, вселяет в разум людей ужас и негодование, не говоря о том, что переживают люди во время самой войны. А что чувствует, что ощущает человек на войне? Именно эта проблема находится в центре внимания автора.
Размышляя над указанной проблемой, Б. Д. Сурис повествует нам о переживаниях людей во время военных действий, когда смерть находится всего в нескольких метрах. Какие только мысли не посещают голову, в то время как около тебя, всего в нескольких шагах, взрываются бомбы, в небе парят около полусотни вражеских самолетов, одна лишь пуля которых может навсегда закончить твое существование. «Исчезло прошлое, и под сомнением оказалось будущее». Именно это осознание происходящего было в голове рассказчика. Действительно, на войне стирается грань между настоящим и будущим, особенно, когда жизнь находится на волоске от смерти, так как будущее ограничивается каждой новой прожитой минутой, каждым новым днем и верой, что «завтра всё-таки настанет». Также автор уделяет особое внимание переживаниям главного героя с целью показать, насколько сурова война: «Былые детские мечты о счастливом будущем…— всё, чем когда-то была заполнена моя недолгая жизнь, сплющивалось, сжималось до степени конспектов». Мы видим, что жизнь детей, их детство, их беззаботное время окутала пелена страха перед смертью, они невольно стали заложниками этого ужасного времени, в то время как должны были наслаждаться счастливыми и безмятежными минутами своей жизни. Теперь они думают лишь о том, что в каждую последующую секунду от них может ничего не остаться. Таким образом, оба эти примера, дополняя друг друга, помогают понять нам, что на самом деле ощущали люди на войне, что им пришлось пережить в эти суровые минуты.
Позиция автора очевидна: на войне человек ощущает всю безысходность происходящей ситуации, ощущает свою беззащитность перед «машиной смерти», не щадящей никого, война и страх перед смертью замыкает его существование в узкую, как мышеловка, рамку, по обеим сторонам которой больше ничего нет.
Я согласна с позицией автора. Действительно, на войне жизнь человека ограничивается мыслями о том, что он — беззащитная «крупица» на фоне необъятно огромной разрушительной силы. Я считаю, что люди в военные годы хотят только одного — увидеть будущее, даже если оно будет ограничиваться завтрашним днем или последующей минутой жизни.
В заключение хочется отметить, что война — это бесспорно, ужасное время. Она не приносит ничего положительного, а только разрушает жизни взрослых и детей, разрушает представления о будущем, губит сознания людей, вгоняя их в рамки безысходности и большого страха.
(4) — Не меньше полусотни, — сказал я.
(5) Мы стали на край узкой щели, готовые спрыгнуть туда, когда придёт момент. (б)Она была узкая и глубокая, как могила, и очень неуютная, а после вчерашнего дождя в неё натекла вода, но всё же было очень благоразумно заранее выкопать хоть такую щель.
(7)Мерный рокот авиационных моторов рос и ширился, заполнял пространство, десятки тысяч лошадиных сил несли по воздуху сотни тонн бомб, чтобы в сознании собственного превосходства и безнаказанности сбросить их на наши головы.
(8)В тяжкий гул вмешались одиночные винтовочные выстрелы, несколько раз бухнули противотанковые ружья, и где-то нервно и коротко прострочили из бесполезного автомата. (9)Гул моторов перекрывал все остальные звуки: «юнкерсы» шли чётким строем, тройками, одно звено за другим, всё небо было полно самолётов, маленькие, тонкие «мессеры» вились между тяжело нагруженными машинами. (Ю)Рокот нарастал, и в этом рокоте стало различимо заунывное подвывание — верный признак немцев. (И)Самолёты всё шли, их было и в самом деле не менее пятидесяти, и было удивительно: неужели такая громада вся против нас, таких маленьких и беззащитных, у которых нет ничего для спасения, кроме этой ненадёжной щели.
(12) — Сюда летят, — сказал Артёменко.
(13) Доктор зачем-то застегнул шинель на все пуговицы, потом опять распахнул её. (14)Он заметно побледнел.
(15)Первая партия развернулась от ярко сияющего солнца, выстроилась и стала медленно кружить, как будто высматривая что-то на земле. (16)Спокойное ясное небо голубело в самой вышине. (17)А земля загудела и забилась дрожью, отзываясь на неумолчный глухой вой и рокот. (18)Вот первая тройка, клюнув носом, стремительно пошла в пике. (19)Самолёты падали чуть ли не до самой земли, а затем взмывали кверху, показывая нам своё бронированное брюхо и жёлтые концы крыльев, и от них оторвался и понёсся вниз нарастающий пронзительный визг, и донеслись тупые удары, и за ближними хатами встали развесистые синие с чёрным дымы, шурша прилетел издалека и упал около нас обессилевший осколок, и следующая тройка вышла в пике — прямо на нас.
(20)Артёменко дёрнул меня за руку, и мы оба свалились в щель, где уже лежал доктор, и закрыли головы руками, и бомбы с визгом пролетели над нами одновременно с ревущим «юн-керсом» и взорвались где-то совсем недалеко, ослепительно блеснуло, и посыпались грязь и осколки, и щель заволокло синим дымом.
(21) — Перелёт, — приподнялся было я, но поскорее опять уткнулся в сапоги доктора, потому что «юнкере» — тот же самый или другой — страшно низко прошёл над нами, стреляя, и видно было, как из втулок пропеллеров вырываются короткие язычки огня, и опять провизжало над нами и пробарабанило по земле.
(22)А потом пошло светопреставление: грохот близких и далёких взрывов, вспышки пулемётных очередей, лай автоматических пушек, рокот и вой пикирующих самолётов, и прилетали на край щели тихие осколки и комья земли, и дым закрыл небо, и в голову не приходило ничего, кроме того, что прямое попадание в щель не такая уж невозможная штука. (23)Мы лежали на самом дне, сжавшись в комок, и старались не думать и не дышать.
(24)Грязные подошвы докторских сапог оказались у меня как раз под щекой и пачкали всё лицо, но отодвинуться от них было некуда, да и незачем. (25)Какое это имело значение, когда каждую секунду от нас могло ничего не остаться? (26)Человечество исчезло. (27)Человечество и мир ограничивались четырьмя могильными стенками, покрытыми полужидкой слизью, лужей воды под животом, тремя скрюченными телами, в которых пока ещё теплилась жизнь, и этими сапогами у самых глаз. (28)Подошвы сапог придвигались всё ближе и ближе и разрастались до гигантских размеров. (29)Они поглощали всё остальное.
(ЗО)Былые детские мечты о счастливом будущем, искания правды в служении прекрасному, высокомерные юношеские планы покорения вселенной путём создания прекрасных произведений искусства — всё, чем когда-то была заполнена моя недолгая жизнь, сплющивалось, сжималось до степени конспектов и полностью умещалось на поверхности этих подошв, подбитых железными подковками и облепленных жёлтой глиной. (31)Да и не были ли они последним, что мне суждено видеть на этом свете, — торчащие перед глазами подкованные подошвы?..
(32)Холодная земля, спасающая от бомб, и пара сапог — больше ничего. (ЗЗ)Остальное осталось там. (34)Снаружи. (35)Но там сейчас грохот и вой и тоже больше ничего.
(Зб)Близость смерти вдруг замкнула наше существование в узкую, как мышеловка, рамку, по обеим сторонам которой больше ничего не было. (37)Исчезло прошлое, и под сомнением оказалось будущее. (38)Только грохот и вой — больше ничего... (39)И земля ходит ходуном, трясётся и вот-вот сойдётся вверху над нами, окончательно похоронив,
(40)Мне показалось, что я задыхаюсь.