Во все времена людям было свойственно оценивать друг друга. Кто-то делает это, полагаясь только на внешность человека, а кто-то судит не только по ней. 
Размышляя над этим, писатель ведёт рассказ от лица героя, мальчика 9 лет. Фёдор Михайлович подробно описывает, как однажды ребёнку в лесу послышался крик о приближении волка. Автор сообщает о действиях мальчика, который, испугавшись, выбежал на поляну, прямо на крепостного крестьянина — Марея. Далее Достоевский акцентирует внимание читателей на внешности всех крепостных, в том числе и Марея: "... эти чужие, с грубоватыми лицами и узловатыми руками мужики казались мне опасными, разбойными людьми". Этот акцент не случаен. Данным описанием, я уверен, автор хочет показать неприглядную внешность крепостных крестьян. Именно таким мальчик представляет себе Марея, потому что он совсем не общался с ним. Однако далее писатель показывает реакцию Марея на испуг ребёнка: он ласково успокаивает, ободряет, гладит его, говоря при этом: "Полно, родный". Достоевский показывает заботу крепостного: "Ну и ступай, а я те вслед посмотрю. Уж я тебя волку не дам! — прибавил он, всё также матерински мне улыбаясь". Теперь герой увидел уже совсем другого Марея, с нежной материнской улыбкой, сочувствующего и сопереживающего. Достоевский описывает крепостного иначе, показывая его человеком чувственным и нежным. Данное поведение крепостного, на мой взгляд, показывает читателю, насколько добрая душа у этого простого мужика. Мальчик просто не ожидал такой нежности от человека, которого ранее побаивался. Сопоставляя эти примеры, писатель показывает, что не всегда о человеке можно судить по внешности. Она чаще всего бывает обманчива.
Авторская позиция вполне конкретна. Фёдор Михайлович пытается донести до читателя мысль о том, что, оценивая человека, нужно обязательно брать во внимание его внутренний мир, его душу, не судить только по внешности.
Я полностью согласен с мнением автора. Так, в произведении Толстого "Война и мир" главная героиня Наташа Ростова не была внешне привлекательна и красива, но все восхищались её искренностью, добротой и жизнерадостностью. Об этой девушке можно было судить не по её внешнему виду, а по поступкам, которые она совершала. Наташа, не задумываясь, отдала свои подводы раненым солдатам, таким образом она проявила свою доброту и милосердие.
В заключение хочется сказать: Достоевский ещё раз убедил меня в том, что нужно оценивать людей по их поведению, не важно, красив этот человек или нет.
(4)Это был Марей – наш крепостной лет пятидесяти, плотный, довольно рослый, с сильною проседью в тёмно-русой бороде. (5)Я немного знал его, но до того почти никогда не случалось мне заговорить с ним. (6)Я в детстве мало общался с крепостными: эти чужие, с грубыми лицами и узловатыми руками мужики казались мне опасными, разбойными людьми. (7)Марей остановил кобылёнку, заслышав мой напуганный голос, и когда я, разбежавшись, уцепился одной рукой за его соху, а другою за его рукав, то он разглядел мой испуг.
− (8)Волк бежит! – прокричал я, задыхаясь.
(9)Он вскинул голову и невольно огляделся кругом, на мгновенье почти мне поверив.
− (10)Что ты, какой волк, померещилось: вишь! (11)Какому тут волку быть! – бормотал он, ободряя меня. (12)Но я весь трясся и ещё крепче уцепился за его зипун и, должно быть, был очень бледен. (13)Он смотрел с беспокойною улыбкою, видимо боясь и тревожась за меня.
− (14)Ишь ведь испужался, ай-ай! – качал он головой. – (15)Полно, родный. (16)Ишь, малец, ай!
(17)Он протянул руку и вдруг погладил меня по щеке.
− (18)Полно же, ну, Христос с тобой, окстись.
(19)Но я не крестился: углы моих губ вздрагивали, и, кажется, это особенно его поразило. (20)И тогда Марей протянул свой толстый, с чёрным ногтем, запачканный в земле палец и тихонько дотронулся до вспрыгивающих моих губ.
− (21)Ишь ведь, − улыбнулся он мне какою-то материнскою и длинною улыбкой, − господи, да что это, ишь ведь, ай, ай!
(22)Я понял наконец, что волка нет и что мне крик про волка померещился.
− (23)Ну, я пойду, − сказал я, вопросительно и робко смотря на него.
− (24)Ну и ступай, а я те вослед посмотрю. (25)Уж я тебя волку не дам! − прибавил он, всё так же матерински мне улыбаясь. – (26)Ну, Христос с тобой, − и он перекрестил меня рукой и сам перекрестился.
(27)Пока я шёл, Марей всё стоял со своей кобылёнкой и смотрел мне вслед, каждый раз кивая головой, когда я оглядывался. (28)И даже когда я был далеко и уже не мог разглядеть его лица, чувствовал, что он всё точно так же ласково улыбается.
(29)Всё это разом мне припомнилось сейчас, двадцать лет спустя, здесь, на каторге в Сибири… (30)Эта нежная материнская улыбка крепостного мужика, его неожиданное сочувствие, покачивания головой. (31)Конечно, всякий бы ободрил ребёнка, но в той уединённой встрече случилось как бы что-то совсем другое. (32)И только бог, может быть, видел сверху, каким глубоким и просвещённым человеческим чувством было наполнено сердце грубого, зверски невежественного человека и какая тонкая нежность таилась в нём.
(33)И вот когда здесь, на каторге, я сошёл с нар и огляделся кругом, я вдруг почувствовал, что могу смотреть на этих несчастных каторжников совсем другим взглядом и что вдруг исчезли всякий страх и всякая ненависть
в сердце моём. (34)Я пошёл, вглядываясь в встречавшиеся лица. (35)Этот обритый и шельмованный мужик, с клеймами на лице, хмельной, орущий свою рьяную сиплую песню, может быть, такой же Марей. (36)Ведь я же не могу заглянуть в его сердце.