Каждый из нас хотя бы раз оказывался перед выбором: поступить по справедливости или проявить жалость? Что важнее — строгое следование нравственному закону или сострадание, идущее от сердца? Над этим вопросом размышляет Фазиль Абдулович Искандер в предложенном для анализа тексте.
Автор поднимает проблему соотношения жалости и справедливости. Его позиция заключается в следующем: жалость выше справедливости, но справедливость долговечней. Жалость, по убеждению писателя, не объяснима рационально, она идёт от Бога. Однако справедливость, оторванная от жалости, может обернуться безжалостностью. Ф. А. Искандер пишет: «Жалость выше справедливости, но справедливость долговечней». И далее: «Жалость, я уверен, не объяснима никакими рациональными соображениями, она идёт к человеку сверху, от Бога».
Чтобы обосновать свою точку зрения, автор обращается к примерам из жизни и истории. Ф. А. Искандер рассуждает о природе жалости. Он отмечает, что почти всякий человек иногда мучительно вспоминает случаи из своей жизни, где должен был проявить жалость, но не проявил. Писатель поясняет: «Однако человек нравственно не тупой сохраняет этическую память и, восстанавливая картину своего равнодушия, мучается, кается и тем самым прочищает приемник своей души». Этот пример свидетельствует о том, что жалость имеет высшую, божественную природу, она связана с совестью, и её отсутствие оставляет в душе тяжёлый след.
Кроме того, автор показывает, как справедливость может вытеснить жалость. Он пишет: «Первоначальным толчком чувству справедливости может быть жалость к человеку, но человек в сложных случаях жизни, отталкиваясь от жалости, может так запутаться в поисках формулы добра, что приходит к самым безжалостным и несправедливым выводам». Ф. А. Искандер приводит пример социализма: «Можно со всей безусловностью утверждать, что первоначальным толчком всех социалистических теорий была жалость к обездоленному человеку, жалость к «униженным и оскорбленным»». Однако, по мысли автора, это привело к безжалостному обществу, где жалость была объявлена унижающей человека. Этот пример говорит о том, что справедливость, оторванная от живой жалости, превращается в жестокую и опасную идею.
Смысловая связь между приведёнными примерами — сопоставление. В первом примере жалость предстаёт как вертикальное, идущее от Бога, иррациональное чувство, во втором справедливость показана как горизонтальное, рациональное измерение, которое может увести от конкретного человека. Сопоставление этих двух измерений помогает понять, что жалость и справедливость должны быть связаны, иначе справедливость становится безжалостной и перестаёт служить человеку.
Я разделяю позицию автора. Действительно, жалость — это то, что делает нас людьми, и без неё даже справедливые решения могут обернуться жестокостью. В подтверждение приведу пример из повести Вячеслава Кондратьева «Сашка». Главный герой, молодой солдат, берёт в плен немца и обещает ему жизнь. Однако командир приказывает расстрелять пленного. Сашка не может выполнить приказ, потому что жалость и данное слово оказываются для него выше военной справедливости. Он готов отвечать за свой поступок, но не хочет стать убийцей безоружного. Этот пример показывает, что живая жалость к человеку важнее отвлечённой идеи справедливости.
Таким образом, размышления Ф. А. Искандера заставляют нас задуматься о том, что жалость и справедливость — две важные нравственные опоры, но нельзя допускать, чтобы справедливость подменяла живую жалость к человеку. Только в соединении этих чувств возможно подлинное добро.
(2)Жалость выше справедливости, но справедливость долговечней. (3)Вспоминая момент проявления жалости к человеку с некоторого временного расстояния, мы можем осознать, что, пожалуй, переборщили. (4)Этот человек был недостоин этой степени жалости. (5)Но, вспоминая справедливое решение по отношению к человеку, мы не можем себе сказать, что переборщили по части справедливости.
(6)Жалость, я уверен, не объяснима никакими рациональными соображениями, она идёт к человеку сверху, от Бога. (7)Однако почти всякий человек иногда мучительно вспоминает случаи из своей жизни, где должен был проявить жалость, но не проявил. (8)Думаю, сигналы сверху были, но мы сами в то время были нас только «расчеловечены», что не могли их принять. (9)Однако человек нравственно не тупой сохраняет этическую память и, восстанавливая картину своего равнодушия, мучается, кается и тем самым прочищает приемник своей души.
(10)Чувство справедливости, можно сказать, более горизонтальное: пытаясь найти справедливое решение по отношению к человеку, мы как бы сравниваем одного с многими, мысленно перебегаем от этого человека к другим и от этих многих - как вывод - этому одному.
(11)Первоначальным толчком чувству справедливости может быть жалость к человеку, но человек в сложных случаях жизни, отталкиваясь от жалости, может так запутаться в поисках формулы добра, что приходит к самым безжалостным и несправедливым выводам.
(12)Таким был наш социализм на практике. (13)Можно со всей безусловностью утверждать, что первоначальным толчком всех социалистических теорий была жалость к обездоленному человеку, жалость к «униженным и оскорбленным». (14)Как же могло получиться, что учение, в основе которого лежала жалость к человеку, породило самое безжалостное общество? (15)И стали его лозунгом не совсем случайные слова Горького: жалость унижает человека. (16)Были же среди революционеров искренние, желающие добра люди. (17)Неужели они не видели противоречия между объявленным идеалом этого государства - любви к народу - и самым безжалостным отношением к нему в жизни? (18)Безусловно, видели, но оправдывали. (19)Чем безупречней выполнение единого революционного долга, тем свободнее чувствует себя революционер от какого-либо долга перед конкретными окружающими людьми, ведь он дальше других пошёл ради будущей справедливой жизни. (20)Так он компенсирует свое революционное усердие и порождает новые (временные!) угнетения на пути к окончательной справедливости.
(21)Из живого опыта жизни человек знает, что иногда к человеку надо проявить безжалостность для его же пользы. (22)Так, безжалостен учитель, оставляющий нерадивого ученика в школе после занятий, безжалостен родитель, наказывающий расшалившегося ребенка, безжалостен хирург, распарывающий живого человека.
(23)Хитрый механизм приспособляемости легко затмевает разум. (24)Революционер, благословляющий пролитие крови, охотно уподобляет себя хирургу, чаще всего забывая, что хирург проливает кровь человека для того, чтобы спасти именно этого человека. (25)А революционер проливает кровь этого человека, чтобы сохранить верность идее, правильность которой ничем не доказана.
(26)Произошла подмена жалости к человеку жалостью к сказке, понятой как новая истина. Платонов в «Чевенгуре» это замечательно описал. (27)Все коммунисты этого произведения вполне искренние люди, и они бесконечно теоретизируют о справедливости и безжалостно убирают тех, кто, по их мнению, мешает устанавливать будущее царство справедливости.
(По Ф. А. Искандеру)