Человек, считающий себя царём природы, порой не замечает, что творит зло там, где его можно было бы избежать. Мы привыкли мерить мир по себе, но природа живёт по своим законам, и каждый её обитатель достоин уважения. Именно над этим заставляет задуматься текст Юрия Бондарева. Как человек должен относиться к природе, к братьям нашим меньшим? Именно этот вопрос оказывается в центре внимания автора.
По мнению писателя, всё в мире связано неразрывной цепочкой, и человек обязан бережно относиться к любому живому существу, видеть его совершенство и право на жизнь. Жестокость к природе разрушает нравственную связь, объединяющую всех нас.
Чтобы обосновать позицию автора, обратимся к примерам из прочитанного текста. Рассказчик, оказавшись в больнице, случайно замечает дождевого червя. Он поражён его целеустремлённым движением: «По асфальту полз дождевой червь, энергично подтягивая и распуская своё розовое, свитое из колец игольнообразное тельце, и я поразился его нацеленному, устремлённому движению». В этом маленьком существе герой видит разумное совершенство, часть великой цепи творения. Он признаётся: «Как я не понимал этого раньше! — упрекал я себя. — Почему вот здесь, в больнице, червь, случайно увиденный под ногами, вызвал такое чувство, что все мы в мире связаны одной неразрывной цепочкой?..». Рассказчику вспоминаются стихи Державина: «Вспомнились великолепные стихи Державина, строка из них: "Я червь, я бог..." — и возникло сопротивление этой прямой и, как мне показалось, неточной метафоре, унижающей смысл великого прарождения каждого существа в единой цепи творения — полную великого смысла работу природы». Этот пример свидетельствует о том, что человек способен осознать единство всего живого, проникнуться уважением к природе и даже сказать червю: «Ползи, брат, ищи».
Совсем иначе ведёт себя круглолицый парень в больничном халате. Заметив, что рассказчик смотрит на червя, он ухмыляется, а затем нарочно давит его: «Потом он неуклюже шагнул вперёд, сделал слоновьей ногой твистообразное движение, как если бы раздавливал окурок на асфальте». На месте червя остаётся «лохматое мокрое пятно, напоминавшее раздавленную красную смородину». Рассказчик вспоминает, что парня привезли с почечной коликой, его крики и стоны были слышны в коридоре, но теперь эта боль кажется фальшивой, неистинной, даже враждебной. Этот поступок говорит о бездушии и жестокости, о неспособности видеть в другом существе живую душу.
Приведённые примеры связаны противопоставлением. В первом случае рассказчик испытывает восхищение жизнью, осознаёт её ценность, во втором — парень бездумно уничтожает эту жизнь. Такое противопоставление помогает автору показать, насколько разным может быть отношение человека к природе и как жестокость разрушает нравственную связь между людьми и окружающим миром.
Я полностью разделяю позицию Юрия Бондарева. Действительно, жестокость к живому никогда не проходит бесследно для души человека. В качестве аргумента приведу пример из читательского опыта. В повести Виктора Астафьева «Царь-рыба» браконьер Игнатьич, поймав огромного осетра, оказывается с ним один на один в лодке. Осознав, что перед ним не просто добыча, а царь-рыба, часть природы, он понимает, что нельзя так бездумно распоряжаться жизнью. Эта встреча заставляет его пересмотреть свои поступки и задуматься о единстве человека и природы.
Таким образом, текст Бондарева убеждает нас в том, что всё в мире связано неразрывной цепочкой. Человек должен бережно относиться к любому живому существу, потому что, уничтожая природу, он разрушает и самого себя.
(2)По асфальту полз дождевой червь, энергично подтягивая и распуская своё розовое, свитое из колец игольнообразное тельце, и я поразился его нацеленному, устремлённому движению. (3)Он полз, видимо, на левую сторону аллеи, к другому газону, где была такая же, как на правой стороне, осенняя трава, такие же опавшие листья, такая же земля - для чего он полз туда?
(4)И я удивился тому, чему не удивился тому, чему не удивился бы лет пятнадцать назад, - этому дождевому червю, наделённому, по-видимому, неким сознанием, желанием и целью ползти куда-то, хотеть чего-то (может ли хотеть червь?), ведь движение - это уже хотение разума, стремление, выбор или команда инстинкта, отвергающая бессмысленную неподвижность.
(5)"Да что ж это такое? (6)Всюду ищу то, чего не объяснишь", - подумал я, усмехаясь над этим своим невинным пороком, и вдруг залюбовался разумным совершенством червя, ритмичными сжатиями и разжатиями, плавной гибкостью его остроигольной плоти, почти красноватым её цветом (почему красноватым, если он, червь пропускает через себя землю?) - и ещё раз убедился в разумности и соразмерности природы. (7)Вспомнились великолепные стихи Державина, строка из них: "Я червь, я бог..." - и возникло сопротивление этой прямой и, как мне показалось, неточной метафоре, унижающей смысл великого прарождения каждого существа в единой цепи творения - полную великого смысла работу природы.
(8)"Странно, - думал я. (9)- Всю жизнь в моём понимании дождевой червь предназначался, пожалуй, только для рыбной ловли, а сейчас я поражаюсь его совершенству и красоте и даже не отрицаю в нём сознания. (10)Что же тогда есть всё вокруг нас? (11)Мы знаем обо всём, наверное, чуть больше, чем этот червь знает о нас".
(12)И я продолжал внимательно смотреть на его передвижение, чувствуя, как двухнедельная апатия, лень и безразличие уходят от меня. (13)А мимо по аллее начали прогуливаться больные, и уже неудобно было стоять посередине асфальтовой дорожки и с серьёзным видом таращить глаза на дождевого червя... (14)Они, больные, могли превратно понять меня - о, постоянная условность, мешающая нам жить! (15)Но мне стало неприятно от хинной ухмылки на младенчески толстощёком лице парня, одетого вместо пальто в больничный подпоясанный халат: щекастый, толстоватый парень этот ежедневно встречался мне в столовой. (16)И, заметив его ухмылку, я про себя, как новообретённому знакомому, сказал червю: "Ползи, брат, ищи" - и, несколько возбуждённый, пошёл по дорожке в глубину аллеи.
(17)"Как я не понимал этого раньше! - упрекал я себя. (18)- Почему вот здесь, в больнице, червь, случайно увиденный под ногами, вызвал такое чувство, что все мы в мире связаны одной неразрпывной цепочкой?..".
(19)Я отошёл метров на сто и внезапно с неожиданным беспокойством оглянулся, точно от чужого взгляда, направленного мне в спину.
(20)Младенчески круглолицый парень задержался возле фонарного столба, на том месте, где только что стоял я, и, набычась, пристально глядел себе под ноги. (21)Потом он неуклюже шагнул вперёд, сделал слоновьей ногой твистообразное движение, как если бы раздавливал окурок на асфальте. (22)Подняв плечи, вразвалку зашагал в противоположную от меня сторону.
(23)И, хорошо понимая, что сейчас сделал круглолицый парень, я вспоминал, что его привезли в больницу с почечной коликой (его крики, стоны в палате были много часов слышны в коридоре), но эта его боль, которая в тот день вонзалась во всех нас бедой и сочувствием, представилась сейчас фальшивой, неистинной, даже враждебной мне.
(24)Парень всё дальше уходил по аллее гуляющей развалкой, я же подошёл к тому месту, где минуту назад увидел дождевого червя.
(25)Там было лохматое мокрое пятно, напоминавшее раздавленную красную смородину.
(По Ю. В. Бондареву)