Проблема, поставленная в тексте Михаила Шолохова, заключается в том, как нужно вести себя на войне, особенно в тяжёлые моменты поражений и отступлений. Авторская позиция выражена через диалог двух солдат – Николая и Лопахина. Шолохов показывает, что истинное поведение на войне требует не уныния и самобичевания, а стойкости, злости к врагу, веры в свои силы и готовности учиться воевать, несмотря на временные неудачи.
Чтобы обосновать позицию автора, обратимся к примерам из прочитанного текста. Шолохов противопоставляет двух героев. Николай подавлен отступлением: он говорит: «Разбили наш полк вдребезги. А что с остальными? С армией? Ясное дело, что фронт наш прорван на широком участке. Немцы висят на хвосте, только вчера оторвались от них и все топаем, и, когда упремся, неизвестно. Ведь это же тоска – вот так идти и не знать ничего! А какими глазами провожают нас жители? С ума сойти можно!». Эти слова свидетельствуют о глубоком отчаянии героя, он не видит выхода, его душа «с телом расстается». Он отвергает даже простые радости жизни – солнце, речку, кувшинки, заявляя: «Иди ты к черту со своими кувшинками, мне на них смотреть-то тошно!». Поясняя этот пример, можно сказать, что Шолохов показывает: паника и уныние лишают солдата способности трезво оценивать обстановку и бороться дальше.
Второй пример-иллюстрация – позиция Лопахина. Он решительно не согласен с унынием Николая и заявляет: «А я не вижу оснований, чтобы мне по собачьему обычаю хвост между ног зажимать, понятно тебе? Бьют нас? Значит, поделом бьют. Воюйте лучше, сукины сыны! Цепляйтесь за каждую кочку на своей земле, учитесь врага бить так, чтобы заикал он смертной икотой». Лопахин признаёт ошибки и неудачи, но призывает не плакать, а злиться: «А происходит это потому, что воевать мы с тобой, мистер, как следует ещё не научились и злости настоящей в нас маловато. А вот когда научимся да когда в бой будем идти так, чтобы от ярости пена на губах кипела, – тогда и повернется немец задом на восток, понятно?». Он подчёркивает, что даже в отступлении нужно сохранять «хвост трубой» – боевой дух. Этот пример поясняет авторскую мысль: на войне необходимо не впадать в отчаяние, а накапливать ненависть к врагу и учиться воевать прямо сейчас, на своей земле.
Смысловая связь между приведёнными примерами – противопоставление. В первом примере мы видим солдата, сломленного духом, который видит только катастрофу и не способен радоваться жизни. Во втором примере – солдата, который, несмотря на ту же тяжёлую реальность, находит силы для борьбы, веру в победу и злость, заставляющую действовать. Именно через это противопоставление Шолохов формирует правильное представление о том, как должен вести себя настоящий воин: не поддаваться унынию, а черпать силы в ненависти к врагу и вере в свой народ.
Я согласен с позицией автора. Действительно, на войне, особенно в момент поражений, легко впасть в отчаяние, но именно стойкость и воля к победе позволяют выстоять и переломить ход событий. Например, в истории Великой Отечественной войны известны случаи, когда даже после тяжелейших потерь и отступлений командиры и солдаты сохраняли присутствие духа, что в итоге привело к коренному перелому. Примером из литературы может служить образ капитана Тушина из романа Л.Н. Толстого «Война и мир», который в условиях паники и неразберихи Шенграбенского сражения продолжал выполнять свой долг, не думая об опасности. Его поведение – яркий контраст с трусостью и растерянностью других офицеров.
Итак, Шолохов убедительно доказывает, что на войне, какой бы тяжёлой ни была ситуация, нельзя позволять себе слабость и уныние. Нужно сохранять силу духа, учиться воевать и верить в победу, какой бы далёкой она ни казалась. Именно такое поведение, по мнению писателя, и является единственно верным на войне.
(5)– Мрачноват ты нынче, Николай…
(6)– А чему же радоваться? (7)Не вижу оснований.
(8)– Какие ещё тебе основания? (9)Живой? (10)Живой. (11)Ну и радуйся. (12)Смотри, денёк-то какой выдался! (13)Солнце, речка, кувшинки вон плавают… (14)Красота, да и только! (15)Удивляюсь я тебе: старый ты солдат, почти год воюешь, а всяких переживаний у тебя, как у допризывника. (16)Ты что думаешь: если дали нам духу – так это уже всё? (17)Конец света? (18)Войне конец?
(19)Николай досадливо поморщился, сказал:
(20)– При чем тут конец войне? (21)Вовсе я этого не думаю, но относиться легкомысленно к тому, что? (22)Произошло, я не могу. (23)А ты именно так и относишься и делаешь вид, будто ничего особенного не случилось. (24)Для меня ясно, что произошла катастрофа. (25)Размеров этой катастрофы мы с тобой не знаем, но кое о чём можно догадываться. (26)Идём мы пятый день, скоро уже Дон, а потом Сталинград… (27)Разбили наш полк вдребезги. (28)А что с остальными? (29)С армией? (30)Ясное дело, что фронт наш прорван на широком участке. (31)Немцы висят на хвосте, только вчера оторвались от них и все топаем, и, когда упремся, неизвестно. (32)Ведь это же тоска – вот так идти и не знать ничего! (33)А какими глазами провожают нас жители? (34)С ума сойти можно!
(35)Николай скрипнул зубами и отвернулся. (36)С минуту он молчал, справляясь с охватившим его волнением, потом заговорил уже спокойнее и тише:
(37)– Ото всего этого душа с телом расстается, а ты проповедуешь – живой, мол, ну и радуйся, солнце, кувшинки плавают… (38)Иди ты к черту со своими кувшинками, мне на них смотреть-то тошно! (39)Ты вроде такого дешевого бодрячка из плохой пьески, ты даже ухитрился вон в медсанбат сходить…
(40)Лопахин с хрустом потянулся, сказал:
(41)– Жалко, что ты со мной не пошел. (42)Там, Коля, есть одна такая докторша третьего ранга, что посмотришь на неё – и хоть сразу в бой, чтобы немедленно тебя ранили. (43)Не докторша, а восклицательный знак, ей-богу!
(44)– Слушай, иди ты к черту!
(45)– Нет, серьезно! (46)При таких достоинствах женщина, при такой красоте, что просто ужас! (47)Не докторша, а шестиствольный миномет, даже опаснее для нашего брата солдата, не говоря уже про командиров.
(48)Николай молча, угрюмо смотрел на отражение белого облачка в воде, и тогда Лопахин сдержанно и зло заговорил:
(49)– А я не вижу оснований, чтобы мне по собачьему обычаю хвост между ног зажимать, понятно тебе? (50)Бьют нас? (51)Значит, поделом бьют. (52)Воюйте лучше, сукины сыны! (53)Цепляйтесь за каждую кочку на своей земле, учитесь врага бить так, чтобы заикал он смертной икотой. (54)А если не умеете, – не обижайтесь, что вам морду в кровь бьют и что жители на вас неласково смотрят. (55)Чего ради они будут нас с хлебом-солью встречать? (56)Говори спасибо, что хоть в глаза не плюют, и то хорошо. (57)Вот ты, не бодрячок, объясни мне: почему немец сядет в какой-нибудь деревушке, и деревушка-то с чирей величиной, а выковыриваешь его оттуда с великим трудом, а мы иной раз города почти без боя сдаем, мелкой рысью уходим? (58)Брать-то их нам же придется или дядя за нас возьмёт? (59)А происходит это потому, что воевать мы с тобой, мистер, как следует ещё не научились и злости настоящей в нас маловато. (60)А вот когда научимся да когда в бой будем идти так, чтобы от ярости пена на губах кипела, – тогда и повернется немец задом на восток, понятно? (61)Я, например, уже дошёл до такого градуса злости, что плюнь на меня – шипеть слюна будет, потому и бодрый я, потому и хвост держу трубой, что злой ужасно! (62)А ты и хвост поджал, и слезой облился: «Ах, полк наш разбили! (63)Ах, армию разбили! (64)Ах, прорвались немцы!». (65)Прах его возьми, этого проклятого немца! (66)Прорваться он прорвался, но кто его отсюда выводить будет, когда мы соберёмся с силами и ударим? (67)Если уж сейчас отступаем и бьем – то при наступлении вдесятеро больнее бить будем! (68)Худо ли, хорошо ли, но мы отступаем, а им и отступать не придется: не на чем будет! (69)Как только повернутся задом на восток – ноги сучьим детям повыдергиваем и худо ли, хорошо ли, но мы отступаем, а им и отступать не придется: не на чем будет! (70)Как только повернутся задом на восток – ноги сучьим детям повыдергиваем из того места, откуда они растут, чтобы больше по нашей земле не ходили. (71)Я так думаю, а тебе вот что скажу: при мне ты, пожалуйста, не плачь, все равно слез твоих утирать не буду, у меня руки за войну стали жесткие – не ровен час, ещё поцарапаю тебя…
(72)– Я в утешениях не нуждаюсь, дурень, ты красноречия не трать понапрасну, а лучше скажи, когда же, по-твоему, мы научимся воевать? (73)Когда в Сибири будем? – сказал Николай.
(74)– В Си-би-ри? – протяжно переспросил Лопахин, часто моргая светлыми глазами. (75)– Нет, дорогой мистер, в эту школу далеко нам ходить учиться. (76)Вот тут научимся, вот в этих самых степях, понятно? (77)А Сибирь давай временно вычеркнем из географии. (78)Вчера мне Сашка – мой второй номер – говорит: «Дойдём до Урала, а там в горах мы с немцем скоро управимся». (79)А я ему говорю: «Если ты, земляная жаба, ещё раз мне про Урал скажешь – бронебойного патрона не пожалею, сыму сейчас свой мушкет и прямой наводкой глупую твою башню так и собью с плеч!». (80)Он назад: говорит, пошутил. (81)Отвечаю ему, что и я, мол, пошутил, разве по таким дуракам бронебойными патронами стреляют, да ещё из хорошего противотанкового ружья? (82)Ну, на том приятный разговор и покончили.
(83)Лопахин ползком передвинулся поближе к воде и долго тёр влажным зернистым песком огрубелые подошвы ног, потом повернулся лицом к Николаю.
(По М. Шолохову)