Владислав Петрович Крапивин в своём тексте поднимает проблему влияния детских впечатлений и книг на формирование внутреннего мира человека, в частности на зарождение глубокой привязанности к определённым местам и явлениям. Автор размышляет о том, как случайно прочитанная в детстве книга может пробудить в душе человека сильное и осознанное чувство, которое останется с ним на всю жизнь.
Позиция автора заключается в том, что любовь к морю и Севастополю, которую он пронёс через годы, родилась именно в детстве, под влиянием книги «Малахов курган». Крапивин убеждён, что сила художественного слова и яркость детских переживаний способны сформировать глубокую и искреннюю привязанность, определяющую дальнейшую жизнь человека.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Писатель подробно описывает свой первый контакт с книгой. Он случайно оказался у друга Лёшки и, увидев на койке книгу с «разлапистыми якорями» и «парусными кораблями», не смог удержаться. Автор показывает, что всё «связанное с морем и парусами, приводило меня в волнение». Он тихо открыл книгу и начал читать, «сидел не шевелясь, боясь лишним движением напомнить о себе». Этот пример свидетельствует о том, что ещё до глубокого погружения в сюжет, сама тема моря и приключений уже вызывала у героя сильный эмоциональный отклик. Чтение стало для него не просто развлечением, а тайным и трепетным действом, в которое он погрузился целиком.
Кроме того, Крапивин акцентирует внимание на том, какую власть над ним имела эта книга. Он пошёл на открытый конфликт с приятелем, заперевшись на кухне и заявив: «Всё равно не дам, пока не дочитаю!» Он осознавал, что его ждёт наказание, но расстаться с повестью было «выше моих сил». Приведённый пример-иллюстрация говорит о том, что переживания, вызванные книгой, оказались сильнее страха перед конфликтом. Этот поступок демонстрирует не просто интерес, а настоящую страсть, которая заставила мальчика действовать вопреки здравому смыслу и возможным последствиям.
Смысловая связь между приведёнными примерами – дополнение. В первом примере показано зарождение интереса: книга случайно попадается на глаза, и герой, поддавшись внутреннему влечению, начинает читать. Во втором примере этот интерес перерастает в одержимость: герой уже не просто читает, он отчаянно борется за возможность дочитать книгу до конца, осознавая возможную ссору. Именно благодаря этому дополнению формируется правильное представление о том, как первоначальное любопытство, подкреплённое силой художественного слова, может перерасти в глубокое, всепоглощающее чувство.
Я согласен с позицией автора. Действительно, впечатления детства, особенно те, что связаны с книгами, могут быть невероятно мощными и определяющими. Они способны заложить основы мировоззрения, интересов и даже профессионального выбора. Например, многие великие путешественники, учёные и художники признавались, что их путь в профессию начался с прочитанных в детстве книг. Романы Жюля Верна вдохновили целые поколения исследователей и изобретателей. Так и для героя Крапивина книга «Малахов курган» стала тем окном в большой мир, через которое он увидел и полюбил далёкий Севастополь.
Итак, сила детских впечатлений, пробуждённая книгой, способна навсегда поселить в сердце человека любовь к тому, что он никогда не видел воочию, но что стало для него по-настоящему близким и родным. Именно такую любовь, сквозь дым и разрушение описанных в книге сражений, автор пронёс через всю жизнь к мирному и солнечному городу у моря, который стал частью его души.
– Потому что море я полюбил в детстве.
(3)И сегодня мне хочется вспомнить подробности тех дней, когда я впервые ощутил тоску по Севастополю.
(4)Это случилось в начале июня. (5)Я от нечего делать зашёл к Шалимовым. (6)Лёшка сердито мастерил из загнутой медной трубки и гвоздя пугач-хлопушку. (7)На меня он только глянул с хмурым равнодушием. (8)В те дни, о которых я рассказываю, он дразнил меня непонятным прозвищем Кнабель. (9)Впрочем, Лёшкины дразнилки были беззлобные, а по-настоящему злился он, если к нему лезли под руку во время важной работы. (10)Поэтому я не стал соваться и разглядывать пугач, а смирно присел на укрытую суконным одеялом койку.
(11)На коричневом сукне лежала книга, на которой были разлапистые якоря, парусные корабли и слова: «С. Григорьев. Малахов курган».
(12)Всё, что было связано с морем и парусами, приводило меня в волнение. (13)Книгу я тихо открыл и стал читать, как десятилетний мальчик Венька стоит на крыше своего дома и смотрит на входящую в бухту эскадру, как блестит на солнце оранжевая ребристая черепица на белых домиках.
(14)Я листал страницы неслышно и сидел не шевелясь, боясь лишним движением напомнить о себе.
(15)Видимо, с пугачом ладилось: Лёшка, не сказав ни слова, ушёл, а через минуту на дворе грохнуло. (16)Выстрел встряхнул меня – надо было принимать решение. (17)Попросить Лёшку, чтобы дал почитать? (18)Он может ответить «бери», а может и буркнуть «сам читаю» или «не моя». (19)Я непослушными пальцами расстегнул на животе оловянные пуговки, запихал книгу и боком скользнул на кухню. (20)Щёлкнул на двери крючком и замер с книжкой у стола…
(21)Через какое-то время Лёшка задёргал дверь.
– (22)Кнабель, это ты стырил книгу?
– (23)Всё равно не дам, пока не дочитаю! – отчаянно сказал я, потому что расстаться с повестью о Севастополе было, казалось, выше моих сил.
– (24)Ну, только выйди, – нехорошим голосом предупредил Лёшка.
(25)К середине следующего дня я дочитал «Малахов курган» и, виноватый, готовый к заслуженной каре, но всё равно счастливый, понёс книгу Лёшке. (26)Лёшка встретил меня вполне миролюбиво, улыбнулся и сказал:
– (27)Да ладно, у меня сейчас «Восемьдесят дней вокруг света» есть, а эту читай ещё, если охота…
(28)И я читал ещё. (29)Не спеша. (30)Про Веньку и про Нахимова, про гибель кораблей, затопленных у входа в бухту, и про матросов на бастионах. (31)А ещё в книге был Севастополь. (32)Я читал о жутких непрекра¬щающихся бомбардировках, о развалинах и пожарах, но сквозь дым военного разрушения продолжал видеть мирный и солнечный город у необозримого моря. (33)Тот, который нужен был мне…
(По В.П. Крапивину*)