Каким бы мастерским ни было самообольщение, рано или поздно человек сталкивается с его разрушительными последствиями, и именно этот момент становится точкой отсчета для подлинного нравственного преображения. Над проблемой необходимости самоанализа и морального перерождения после жизненного кризиса размышляет Лев Николаевич Толстой в предложенном для анализа тексте. Позиция автора заключается в том, что только через глубокое раскаяние и переосмысление своего поведения, через признание собственных ошибок и отказ от прежних иллюзий человек способен встать на путь истинного самосовершенствования и внутреннего очищения. Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Лев Николаевич Толстой повествует о состоянии молодого человека, который, находясь «в каком-то странном тумане», демонстрирует поразительное самодовольство и пренебрежение к окружающим. Он рассказывает, что прибыл на первый экзамен «весьма хладнокровно», позволял себе «подтрунивать над некоторыми» и даже обещал товарищам «пойти перекусить в трактир тотчас после того, как меня проэкзаменуют». Этот пример свидетельствует о том, что герой пребывает в плену ложного ощущения собственной исключительности. Его самоуверенность, граничащая с высокомерием, не имеет под собой реальной почвы, она лишь маскирует внутреннюю пустоту и неготовность к серьезным испытаниям. Автор этим подчеркивает, что состояние самообмана и бездумной легкости опасно, так как оно лишает человека способности трезво оценивать свои силы и обстоятельства. Кроме того, Лев Николаевич Толстой акцентирует внимание на той катастрофе, которая постигает героя после провала. Автор неслучайно показывает, что унижение оказывается настолько сильным, что молодой человек «был оскорблён, унижен, был истинно несчастлив». Он, как пишет автор, «старался обвинить кого-нибудь в своём несчастий», роптал на профессоров и товарищей, однако эти попытки внешнего обвинения не приносят облегчения. Приведенный пример-иллюстрация говорит о том, что кризис, вызванный крушением иллюзий, становится для героя не просто неприятностью, а глубоким духовным потрясением, которое вынуждает его обратиться к самому себе. В отличие от первого примера, где показана жизнь в самообмане, здесь мы видим мучительный, но необходимый этап отрезвления. Смысловая связь между приведёнными примерами — противопоставление. В первом примере герой изображен в состоянии самоуверенной беззаботности, когда он «продолжал быть рассеян и равнодушен», не желая никаких изменений. В то время как во втором примере он предстает перед нами сломленным, униженным, но именно это отчаяние заставляет его искать истинную причину произошедшего, обращая взор внутрь себя. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о том, что истинное моральное возрождение невозможно без предварительного крушения гордыни и болезненного, но честного самоанализа. Я согласен с точкой зрения Льва Николаевича Толстого. Действительно, человек, живущий в плену иллюзий о собственном совершенстве, обречен на тяжелое разочарование, которое, однако, может стать мощным импульсом для нравственного роста. Например, в романе Фёдора Михайловича Достоевского «Преступление и наказание» главный герой Родион Раскольников также переживает мучительный кризис. Его самонадеянная теория о «праве сильной личности» рушится после совершения преступления, и он проходит через долгий путь страданий и раскаяния, который в итоге приводит его к нравственному очищению и смирению. Как и герой Толстого, Раскольников «роптал на провидение», но именно признание своей неправоты и глубинное раскаяние стали для него началом нового пути. Итак, проблема, поставленная Львом Николаевичем Толстым, чрезвычайно важна. Только способность человека к самокритике и внутреннему пересмотру своих поступков и убеждений позволяет ему преодолеть собственное несовершенство и сделать шаг навстречу духовному росту.
(3)В таком расположении духа я приехал на первый экзамен. (4)Я хладнокровно смотрел на тех, кто подходил экзаменоваться, и даже позволял себе подтрунивать над некоторыми.
— (5)Ну что, Грап, — сказал я Иленьке, когда он возвращался от стола экзаменатора, — набрались страха?
— (б)Посмотрим, как вы, — сказал Иленька.
(7)Я презрительно улыбнулся на ответ Иленьки, несмотря на то, что сомнение, которое он выразил, на минуту заставило меня испугаться. (8)Но туман снова застлал это чувство, и я продолжал быть рассеян и равнодушен, так что даже обещался друзьям пойти перекусить в трактир тотчас после того, как меня проэкзаменуют. (9)Когда меня вызвали вместе с Икониным, я оправил фалды мундира и весьма хладнокровно подошёл к столу экзаменатора.
(10)Лёгкий мороз испуга пробежал у меня по спине только тогда, когда молодой профессор посмотрел мне прямо в лицо и я дотронулся до почтовой бумаги, на которой были написаны билеты. (И)Иконин, хотя взял билет с тем же раскачиваньем всем телом, с каким он это делал на предыдущих экзаменах, отвечал кое-что, хотя и очень плохо; я же взял другой билет и на другой ничего не ответил. (12)Профессор с сожалением посмотрел мне в лицо и тихим, но твёрдым голосом сказал:
— Вы не перейдёте на второй курс, господин Иртеньев. (13)Лучше не ходите экзаменоваться. (14)И вы тоже, господин Иконин, — добавил он.
(15)Иконин просил позволения переэкзаменоваться, как будто милостыни, но профессор отвечал ему, что он в два дня не успеет сделать того, чего не сделал в продолжение года. (16)Иконин снова жалобно, униженно умолял; но профессор снова отказал.
— (17)Можете идти, господа, — сказал он тем же негромким, но твёрдым голосом.
(18)Только тогда я решился отойти от стола, и мне стало стыдно за то, что я своим молчаливым присутствием как будто принимал участие в унизительных мольбах Иконина. (19)Не помню, как я прошёл залу мимо студентов, что отвечал на их вопросы, как вышел в сени и как добрался до дому. (20)Я был оскорблён, унижен, я был истинно несчастлив.
(21)Три дня я не выходил из комнаты, никого не видел, находил, как в детстве, наслаждение в слезах и плакал много. (22)Все тяжёлые, мучительные для самолюбия минуты в жизни одна за другой приходили мне в голову; я старался обвинить кого-нибудь в своём несчастий: думал, что кто-нибудь всё это сделал нарочно, роптал на профессоров, на товарищей, на отца; роптал на провидение, за то, что оно допустило меня дожить до такого позора.
(23)Папа был недоволен мною, но, видя моё страшное огорчение, утешал меня, говоря, что, как это ни скверно, ещё всё дело можно поправить, ежели я перейду на другой факультет. (24)В этом внимании близких людей я видел гордое, оскорбительное для меня снисхождение к человеку, упавшему уже слишком низко. (25)Дня через три я немного успокоился; но никуда не выходил из дома и, всё думая о своём горе, слонялся из комнаты в комнату, стараясь избегать всех домашних.
(26)Я думал, думал и, наконец, раз поздно вечером, сидя один внизу, вдруг вскочил, взбежал наверх, достал тетрадь, на которой написано было: «Правила жизни», открыл её, и на меня нашла минута раскаяния и морального порыва.
(27)Я заплакал, но уже не слезами отчаяния. (28)Оправившись, я решился снова писать правила жизни и твёрдо был убеждён, что я уже никогда не буду делать ничего дурного, ни одной минуты не проведу праздно и никогда не изменю своим правилам.
(По Л.Н. Толстому*)
* Лев Николаевич Толстой (1828–1910) — русский писатель-классик, граф, мыслитель.