Как воспринимаются изменения в правописании? Об этом заставляет задуматься Максим Анисимович Кронгауз.
Размышляя над проблемой, лингвист рассуждает о том, что язык и графика - часть культуры, и приходит к выводу, что изменения в правописании плохо воспринимаются образованными людьми.
Обосновывая свою позицию, профессор описывает диалог с немецким лингвистом, который очень любил русский язык и предлагал изменить кириллицу на латиницу, чтобы не только иностранцам было легче, но и русским было бы «проще». Помимо более легкого понимания иностранцами другого языка ,по мнению немца, изменение русской графики помогло бы России сблизиться с другими странами. Кронгауз отмечает, что от использования латиницы «нам удобнее не станет» и «народ на это никогда не согласится». Данный диалог помогает понять, что люди привыкли к своей орфографии и, конечно, не захотят её менять, поскольку общепринятые нормы языка способствуют коммуникации между жителями страны. Акцентируя внимание читателей на этом утверждении , доктор филологических наук подводит к мысли, что изменения в правописании принимаются людьми неохотно.
Вместе с тем, продолжая рассуждение, лингвист останавливает внимание читателей на раннем периоде развития Интернета, когда не было шрифтов на кириллице и люди общались с помощью латинских букв до тех пор пока привычная графика не была возвращена. Нельзя не заметить, как словами «ценность общения столь высока, что ради него можно перейти на другую графику» профессор будто подчёркивает, что ради общения люди могут приспособиться к любым непривычным условиям, хоть они и неудобны. Безусловно, это так, потому что человек может принять и привыкнуть ко всему, если в этом есть необходимость, однако изменения в правописании нарушают привычное общение и приносят дискомфорт.
Второй пример дополняет первый. Если вначале ученый акцентирует внимание на психологическом аспекте непринятия другой графики, то, опираясь на второй пример, он стремиться показать практический аспект-люди могут приспособиться к латинице в интернете, но всё равно хотят вернуть привычную орфографию. При рассмотрении обоих примеров создается целостное представление о том, что изменения в правописании возможны, но принимаются они нехотя.
Не могу не согласиться с М. А. Кронгаузом. Действительно, правописание и устная речь - часть культуры, поэтому резкие изменения воспринимаются мучительно, особенно грамотными людьми. Вспомним героя произведения «Собачье сердце» Булгакова - Шарикова, речь которого была безграмотна и груба, что являлось признаком деградации культуры. Профессор Преображенский боялся, что язык будет разрушен. Это описание героев помогает понять, что люди могут боятся не столько изменения культуры, сколько обесценивания русской речи.
Обозначенную проблему нельзя оставить без внимания современного человека, потому что в современном мире наш язык может быть полон различных иностранных слов, что может привести к изменениям в орфографии и в культуре языка в целом, а этого допустить нельзя. Именно это мы поняли, обратившись к тексту М. А. Кронгауза.
(12)Это, конечно, больше история про немца и демократию, но всё-таки немного и про русский язык. (13)Смешно сказать, но, если кто не заметил, мы всё-таки перешли на латиницу. (14)Правда, не все и ненадолго. (15)Это коснулось прежде всего пользователей Интернета и особенно электронной почты в начальный период их развития в нашей стране, когда не были введены общепринятые кириллические шрифты. (16)Кто-то при этом использовал апострофы для передачи мягких согласных, кто-то латинское «и», кто-то «игрек», а кто-то просто плевал на мягкость, но все так или иначе справлялись. (17)Несмотря на обилие непоследовательных и ненаучных способов передачи русских слов латиницей, мы продолжили давать советы, спорить и ругаться, то есть, короче говоря, общаться и понимать друг друга. (18)До тех пор, пока технический прогресс не вернул нам нашу кириллицу.
(19)Из этого эксперимента, проведённого над нами новыми технологиями, я извлёк весьма тривиальный лингвистический урок. (20)Ценность общения (в первую очередь на родном языке) столь высока, что ради него можно перейти даже на другую графику.
(21)Но... значительно лучше использовать свою родную, привычную. (22)Именно поэтому сегодня я гораздо менее охотно читаю в Интернете комментарии, записанные латиницей (просто потому, что у их авторов, живущих за границей, нет кириллических шрифтов). (23)Такие комментарии, конечно же, прочитываются, но несколько медленнее и, как бы это сказать, без удовольствия.
(24)Более общий вывод состоит в том, что мы можем приспособиться к любым изменениям нашей графики, но лучше, чтобы таких изменений не было вовсе. (25)И этим, в частности, объясняется отношение к время от времени предлагаемым реформам даже не графики, а орфографии и пунктуации. (26)Образованные люди (за исключением лингвистов) практически всегда против таких реформ, ведь наибольший урон от изменений несут грамотные взрослые люди, а ещё точнее, люди много пишущие и читающие. (27)Они сильнее всех привыкли к существующему порядку, и им труднее перестраиваться. (28)Из наиболее грамотных они в один миг становятся наиболее неграмотными (правда, только на определённое время). (29)Кроме всего прочего, грамотность является одной из составляющих культуры, и её утрата воспринимается культурными людьми болезненно.
(30)Многие до сих пор переживают из-за реформы 1917—1918 годов. (31)И вот в начале нового века прогрессивная общественность дала отпор ещё одной попытке реформировать наше правописание. (32)В публичной дискуссии о реформе правописания обсуждалась прежде всего замена буквы ю на у в словах брошюра и парашют. (ЗЗ)Образованный носитель языка активно сопротивлялся любым изменениям орфографии и имел на это полное право.
(34)Однако, как показывают опыты, не слишком мы вдумываемся в орфографию, когда читаем текст. (35) Забавное доказательство этого найдено мной в Интернете, где данный текст фигурирует в качестве анекдота:
По рзелулъаттам илссеовадний одонго анлигйсокго унвиертисета, не иеемт занчнеия, вкокам пряокде рсапожолена бкувы в солее. (36)Галвоне, чотбы преавя и пслоендяя бквуы блыи на мсете. (37)Осатьлыне бкувы мгоут селдовтаь в плоонм бсепордяке, все рвано ткест чтаитсея без побрелм. (38)Пичрионй эгото ялвятеся то, что мы не чиатем кдаужю бкуву по отдльенотси, а все солво цликеом.
(39)Действительно, текст читается достаточно легко, хотя перепутаны все буквы, кроме первой и последней. (40)Конечно, не надо стремиться к такой практически абсолютной свободе (всё-таки слова выглядят как-то неприятно), но не надо и драматизировать ситуацию. (41)Самое же замечательное, что так легко мы справляемся с этим текстом именно потому, что в нём представлены привычные нам кириллические буквы, и нам достаточно мимолётного взгляда на них, чтобы воспринять некий графический образ слова. (42)Так что, извините, товарищи немцы, без кириллицы нам никак нельзя.
(43)Кстати, этот лингвистический текст оказывается и аргументом против искажений орфографии в Интернете. (44)Если вы перемешаете буквы неправильно записанного слова, вы его вряд ли опознаете. (45)Привычки к искажённому образу у нашего глаза нет.
(По М.А. Кронгаузу*)
* Максим Анисимович Кронгауз (род. в 1958 г.) — российский лингвист, доктор филологических наук, профессор.
Проблема сформулирована точным вопросом.
Проблема сформулирована вопросом, позиция автора передана верно — соответствует ключевой мысли Кронгауза.
Хороший зачин первого примера с цитированием.
Два примера-иллюстрации приведены с цитатами и микровыводами, связь названа и развёрнуто пояснена через противопоставление психологического и практического аспектов.
Пример-аргумент натянутый: Шариков иллюстрирует деградацию культуры и безграмотность, но не реформы правописания — заявленную проблему. Можно было бы взять реформу 1917-1918 годов, упомянутую самим Кронгаузом.
Согласие сформулировано, обоснование есть, пример-аргумент приведён, но Шариков иллюстрирует деградацию культуры/безграмотность, а не реформы правописания — заявленную проблему. Связь натянутая.
Нечёткая оппозиция: «изменение культуры» и «обесценивание русской речи» — не противоположные понятия. Логически неясно, что чему противопоставлено.
в современном мире наш язык может быть полон различных иностранных слов, что может привести к изменениям в орфографии и в культуре языка в целом
Итоговый вывод смещает фокус: у Кронгауза речь о реформах графики и правописания, а вы сводите к проблеме заимствования иностранных слов — это другая тема.
Логические шероховатости: нечёткая оппозиция «не столько изменения культуры, сколько обесценивания русской речи»; итоговый вывод смещает фокус с реформ правописания на заимствование иностранных слов.
«Что делает?» — без мягкого знака. Правильно: «он стремится показать».
люди могут боятся
После модального «могут» нужен инфинитив с мягким знаком. Правильно: «люди могут бояться».
Два случая смешения -тся/-ться: «он стремиться показать» (нужно «стремится»), «люди могут боятся» (нужно «бояться»).
Пропуск запятой в составном союзе. Правильно: «до тех пор, пока...» или «..., до тех пор пока...».
он стремиться показать практический аспект-люди могут приспособиться
Перед пояснением нужен тире, а не дефис. Правильно: «...практический аспект — люди могут приспособиться...».
Пропуск запятой в составном союзе «до тех пор пока»; дефис вместо тире в пояснительной связи «практический аспект - люди могут...».
Канцеляризм «данный» в значении «этот». Правильно: «этот диалог помогает понять».
приспособиться к латинице в интернете, но всё равно хотят вернуть привычную орфографию
Смешение паронимов «графика» (система знаков) и «орфография» (правила написания). У Кронгауза они разведены. Правильно: «...вернуть привычную графику».
в современном мире наш язык
Повтор «современный» в смежных предложениях («современного человека» — «в современном мире»). Один из вариантов заменить синонимом «нынешний» / «сегодняшний» или опустить.
Канцеляризм «данный диалог»; неточное словоупотребление — смешение «графики» и «орфографии» в пояснении ко второму примеру; повтор «современный» в близких позициях итогового абзаца.