Почему Москву нельзя назвать обычным городом? Именно эта проблема находится в центре внимания Михаила Юрьевича Лермонтова в его очерке «Панорама Москвы». Позиция автора выражена с самого начала текста и не оставляет сомнений. Лермонтов утверждает, что Москва «не есть обыкновенный большой город, каких тысяча». Писатель наделяет столицу душой и собственной жизнью, противопоставляя её «бездушной громаде камней». Для него Москва — это живой организм, хранящий историю и пробуждающий глубокие чувства.
Чтобы обосновать свою точку зрения, Лермонтов обращается к двум ключевым аспектам, которые раскрывают уникальность города. Во-первых, автор подчёркивает духовную, почти мистическую сущность Москвы. Он пишет: «как в древнем римском кладбище, каждый её камень хранит надпись, начертанную временем и роком, надпись, для толпы непонятную, но богатую, обильную мыслями, чувством и вдохновением для учёного, патриота и поэта!..» Этот пример показывает, что Москва для Лермонтова — не просто место, а летопись, которую способен прочитать только чуткий человек. Поясняя эту мысль, можно сказать, что писатель видит в каждом архитектурном элементе отражение судьбы России, а сама Москва становится для него одушевлённым свидетелем истории.
Во-вторых, Лермонтов акцентирует внимание на неповторимом звуковом образе Москвы, который рождается из колокольного звона. Он пишет: «Едва проснется день, как уже со всех её златоглавых церквей раздается согласный гимн колоколов, подобно чудной, фантастической увертюре Бетховена». Этот «язык, сильный, звучный, святой, молитвенный» автор сравнивает с океаном, подчёркивая его мощь и величие. Поясняя этот пример, можно отметить, что Лермонтов не просто описывает звук, а создаёт ощущение причастности к чему-то великому, «неземному», подчёркивая, что только в Москве можно испытать такое «блаженство», стоя на колокольне Ивана Великого.
Смысловая связь между приведёнными примерами — это связь дополнения. Первый пример раскрывает Москву как хранилище исторической памяти, «немой» летописи, запечатлённой в камне. Второй пример, напротив, показывает её живую, звучащую душу, её «язык», который объединяет прошлое и настоящее в едином, вечном моменте. Вместе эти два образа — камень, хранящий надпись, и колокол, издающий гимн — создают полную и многогранную картину города, который невозможно понять, если смотреть на него только как на скопление зданий. Именно благодаря этому дополнению формируется правильное представление о Москве как о месте, где материальное и духовное, история и современность сливаются воедино.
Я полностью согласен с позицией Михаила Юрьевича Лермонтова. Действительно, Москва — это не просто город, а живая легенда. В отличие от многих современных мегаполисов, которые часто строятся по одинаковым шаблонам и теряют своё лицо, Москва сохраняет неповторимый характер. Например, когда гуляешь по Красной площади или стоишь у стен Кремля, невольно ощущаешь дыхание веков. Каждое здание, каждый переулок здесь дышит историей, напоминая о событиях и людях, которые вершили судьбу России. Именно это ощущение сопричастности к чему-то великому, то самое «блаженство разом обнять душою всю суетную жизнь», о котором пишет Лермонтов, и делает Москву необычным городом.
Итак, читая панораму Москвы, нарисованную Лермонтовым, мы понимаем, что её уникальность заключается не в размерах или архитектуре, а в её одухотворённости. Москва — это живое существо, хранящее в себе историю, культуру и душу народа. Именно поэтому её нельзя назвать обычным городом, ибо она — сердце России.
(3)Нет! (4) У неё есть своя душа, своя жизнь. (5)Как в древнем римском кладбище, каждый её камень хранит надпись, начертанную временем и роком, надпись, для толпы непонятную, но богатую, обильную мыслями, чувством и вдохновением для учёного, патриота и поэта!.. (6)Как у океана, у нее есть свой язык, язык сильный, звучный, святой, молитвенный!.. (7)Едва проснется день, как уже со всех её златоглавых церквей раздается согласный гимн колоколов, подобно чудной, фантастической увертюре Бетховена, в которой густой рев контр-баса, треск литавр, с пением скрыпки и флейты, образуют одно великое целое; и мнится, что бестелесные звуки принимают видимую форму, что духи неба и ада свиваются под облаками в один разнообразный, неизмеримый, быстро вертящийся хоровод!
(8)О, какое блаженство внимать этой неземной музыке, взобравшись на самый верхний ярус Ивана Великого, облокотясь на узкое мшистое окно, к которому привела вас истёртая, скользкая, витая лестница, и думать, что весь этот оркестр гремит под вашими ногами, и воображать, что всё это для вас одних, что вы царь этого невещественного мира, и пожирать очами этот огромный муравейник, где суетятся люди, для вас чуждые, где кипят страсти, вами на минуту забытые!.. (9)Какое блаженство разом обнять душою всю суетную жизнь, все мелкие заботы человечества, смотреть на мир – с высоты!
(10)На север перед вами, в самом отдалении на краю синего небосклона, немного правее Петровского замка, чернеет романическая
Марьина роща, и пред нею лежит слой пёстрых кровель, пересечённых коегде пыльной зеленью булеваров, устроенных на древнем городском валу; на крутой горе, усыпанной низкими домиками, среди коих изредка лишь проглядывает широкая белая стена какого-нибудь боярского дома, возвышается четвероугольная, сизая, фантастическая громада – Сухарева башня. (11)Она гордо взирает на окрестности, будто знает, что имя Петра начертано на её мшистом челе! (12)Её мрачная физиономия, её гигантские размеры, её решительные формы – всё хранит отпечаток другого века, отпечаток той грозной власти, которой ничто не могло противиться.
(13)Ближе к центру города здания принимают вид более стройный, более европейский; проглядывают богатые колоннады, широкие дворы, обнесённые чугунными решетками, бесчисленные главы церквей, шпицы колоколен с ржавыми крестами и пёстрыми раскрашенными карнизами.
(14)Ещё ближе, на широкой площади, возвышается Петровский театр, произведение новейшего искусства, огромное здание, сделанное по всем правилам вкуса, с плоской кровлей и величественным портиком, на коем возвышается алебастровый Аполлон, стоящий на одной ноге в алебастровой колеснице, неподвижно управляющий тремя алебастровыми конями и с досадою взирающий на кремлёвскую стену, которая ревниво отделяет его от древних святынь России!..
(15)На восток картина ещё богаче и разнообразнее: за самой стеной, которая вправо спускается с горы и оканчивается круглой угловой башнею, покрытой, как чешуею, зелеными черепицами; немного левее этой башни являются бесчисленные куполы церкви Василия Блаженного, семидесяти приделам которой дивятся все иностранцы и которую ни один русский не потрудился ещё описать подробно. (16)Она, как древний Вавилонский столп, состоит из нескольких уступов, кои оканчиваются огромной, зубчатой, радужного цвета главой, чрезвычайно похожей (если простят мне сравнение) на хрустальную гранёную пробку старинного графина.
(17)Кругом неё рассеяно по всем уступам ярусов множество второклассных глав, совершенно не похожих одна на другую; они рассыпаны по всему зданию без симметрии, без порядка, как отрасли старого дерева, пресмыкающиеся по обнажённым корням его.
(По М.Ю. Лермонтову*)
* Михаил Юрьевич Лермонтов (1814–1841) — русский поэт, прозаик, драматург, художник. Очерк «Панорама Москвы» (1834) — раннее юношеское произведение.