В современном мире, где стремительно меняются городские ландшафты и стираются границы между прошлым и настоящим, особенно остро встаёт проблема сохранения исторической памяти и достойного увековечения заслуг выдающихся личностей. Именно этой сложной и многогранной проблеме посвящён текст Евгения Германовича Водолазкина. Автор размышляет о том, как в городском пространстве, в частности в названиях парков и набережных, должно отражаться уважение к тем, кто внёс неоценимый вклад в культуру и духовное развитие страны. Позиция писателя ясна и аргументирована: он убеждён, что демократические процедуры, такие как интернет-голосование, не должны подменять собой историческую память, а наименование нового парка в Петербурге должно стать данью уважения к Дмитрию Сергеевичу Лихачёву — человеку, защищавшему «небесную линию» города.
Чтобы обосновать свою точку зрения, Водолазкин приводит несколько примеров, которые вскрывают противоречие между формальным подходом к увековечению памяти и подлинным почитанием. Во-первых, автор вспоминает, как сотрудники Пушкинского Дома предложили назвать набережную именем Лихачёва. Он пишет: «Мы с коллегами присутствовали тогда на заседании городской Топонимической комиссии». И далее поясняет, что основания были глубокими и личными: окна кабинета учёного выходили на эту набережную, в соседнем соборе он бывал в блокаду, там же его отпевали. Однако комиссия отнеслась к предложению «прохладно», выдвинув «экзотическое заявление» о том, что если на набережной построят что-то неподобающее, это «будет дискредитировать имя Лихачева». Этот пример свидетельствует о бюрократическом равнодушии, когда формальные опасения перевешивают реальные заслуги человека. Вместо того чтобы предотвратить строительство неподобающих объектов, чиновники предпочли вообще отказаться от присвоения имени, тем самым фактически предав забвению память об учёном.
Во-вторых, автор обращается к совсем свежей ситуации — интернет-голосованию за название нового парка на берегу Малой Невы. Он с горечью констатирует: «„Парк Лихачева“ получил пока только 2% голосов». При этом лидируют такие названия, как «Тучков буян» (27%) и «Невский сад» (10%). Этот пример-иллюстрация говорит о том, что общественное мнение, выраженное в демократическом опросе, тоже не склонно отдавать дань памяти великому современнику. Горожане выбирают нейтральные, описательные или исторически нейтральные названия, не желая связывать новое пространство с конкретной личностью. Таким образом, и власть, и народ демонстрируют удивительное единодушие в нежелании увековечить имя Лихачёва, хотя его авторитет и вклад в спасение города неоспоримы.
Смысловая связь между приведёнными примерами — дополнение. Первый пример показывает позицию официальных структур (Топонимической комиссии), второй — позицию широкой общественности (участников голосования). Вместе они создают целостную картину: память о Лихачёве оказывается невостребованной ни «сверху», ни «снизу». Именно благодаря этому дополнению становится понятно, насколько сложной и глубокой является проблема — она коренится не в чьей-то злой воле, а в общем равнодушии к исторической памяти, в отсутствии подлинного уважения к заслугам перед культурой.
Я полностью согласен с позицией Евгения Водолазкина. Действительно, истинное уважение к прошлому измеряется не количеством бюстов и мемориальных досок, а тем, насколько органично память о выдающихся людях вписана в живую ткань города. Если же имя великого человека не может пробиться даже в названии парка, это говорит о глубоком духовном неблагополучии общества. Например, в истории моей семьи есть пример обратного: улица, на которой я живу, носит имя местного героя войны. И хотя мало кто из прохожих знает его биографию, само наличие этой улицы создаёт незримую связь времён, напоминает о подвиге. Именно такое органичное, не навязчивое, но постоянное присутствие памяти в повседневной жизни и есть её истинное сохранение.
Итак, текст Водолазкина заставляет задуматься о том, что сохранение исторической памяти не может быть пущено на самотёк или отдано на откуп сиюминутным предпочтениям. Названия парков, улиц, площадей — это не просто топонимы, это символические скрепы, соединяющие поколения. И если мы хотим, чтобы будущие жители Петербурга помнили о Лихачёве не только по учебникам, необходимо, чтобы его имя звучало в городе, который он защищал — в том числе и от архитектурного варварства. Пренебрежение этой памятью обедняет не только городской ландшафт, но и наши души.
(7)Говоря о семантике садов и парков, можно вспомнить о связи сада с Раем. (8)Именно в саду человечество провело свое лучшее время — с той, правда, оговоркой, что времени в нашем понимании в Раю не было. (9)Не думаю, что создание парков вернет нас к райскому состоянию, но само стремление разбивать сады лежит в правильном направлении. (10)Замечательную книгу о садово-парковом искусстве написал Дмитрий Сергеевич Лихачев, научные интересы которого не ограничивались литературой.
(11)В обеих столицах новым зонам отдыха отданы лучшие места — соответственно, у Кремля и Петропавловской крепости. (12)В сущности, идея парка у Малой Невы не является новой. (13)Еще в дореволюционное время в Петербурге разрабатывался план создания садово-паркового пояса, начинающегося на Петровском острове и оканчивающегося у Троицкого моста. (14)Несчастья, свалившиеся на нашу страну в XX веке, эту идею похоронили. (15)На пространство между Тучковым и Биржевым мостами вторглись два малопривлекательных сооружения — Институт прикладной химии (ГИПХ) и спортивно-концертный комплекс «Юбилейный». (16)Химический институт к тому же захватил всю прибрежную территорию, не допуская даже мысли о том, что здесь могла бы быть набережная.
(17)Случилось, однако же, невероятное: несколько лет назад прикладную химию, словно порошок из стиральной машины, из центра города вымыло. (18)Появилась реальная возможность вернуться к забытой идее паркового пояса — по крайней мере, частично. (19)Впрочем, история ГИПХа вселяет надежду на то, что в один прекрасный день мы увидим на низком старте и спорткомплекс «Юбилейный».
(20)С появлением нового петербургского парка возникла и проблема его наименования. (21)Если быть точным, то эта проблема возникла несколько раньше — вскоре после смерти Дмитрия Сергеевича, когда забрезжила идея отвоевать у химиков хотя бы набережную. (22)Этой набережной сотрудники Пушкинского Дома предложили дать имя Лихачева. (23)Мы с коллегами присутствовали тогда на заседании городской Топонимической комиссии.
(24)Основания для такого выбора нам виделись в следующем: Дмитрий Сергеевич Лихачев — бесспорно, один из самых известных петербуржцев. (25)Велики его заслуги не только перед нашей культурой, но и российской жизнью в целом. (26)Может быть, благодаря его тихому голосу в эпоху перемен мы избежали гораздо худшего сценария развития. (27)Окна кабинета Дмитрия Сергеевича в Пушкинском Доме выходили как раз на предполагаемую набережную, так что ее название было бы не абстрактным «увековечением памяти» — в основе этого лежала бы реальная связь человека и места. (28)Можно вспомнить и о том, что в стоящий рядом Князь-Владимирский собор Лихачев ходил в блокаду. (29)В этом соборе его и отпевали.
(30)Что же касается «увековечения памяти» Дмитрия Сергеевича в городе, то сделанное в этом направлении нам, его сотрудникам и ученикам, казалось (и кажется) не соответствующим его заслугам перед Россией. (31)Именем Лихачева названа небольшая площадь, которая на самом деле — не площадь, а площадка, съезд с Биржевого моста. (32)На этой площадке нет ни одного дома, адрес которого включал бы его имя.
(33)К нашему предложению Топонимическая комиссия отнеслась тогда прохладно. (34)Одним из контраргументов было несколько экзотическое заявление о том, что если на набережной будет построено что-то неподобающее (в те годы выбор здесь был довольно большим), то это будет дискредитировать имя Лихачева. (35)Я предложил было простой и рациональный выход: не строить ничего неподобающего. (36)Но это возражение не было услышано.
(37)Между тем, сфера неподобающего тогда катастрофически разрасталась.
(38)Вопреки всем градостроительным принципам Петербурга был возведен так называемый петербургский Монблан — китчевое сооружение, нанесшее непоправимый урон великим петербургским горизонталям, которые Лихачев называл «небесной линией города». (39)При его жизни Монблан бы построить не посмели, как не посмели после его вмешательства сделать гостиницу «Ленинград» (сейчас «Санкт-Петербург») на пять этажей выше.
(40)Теперь речь идет о наименовании парка. (41)Этот вопрос вполне демократично решается голосованием в интернете — хотя статус этой акции пока не вполне ясен. (42)Предложено множество вариантов, из которых будет выбрано название. (43)После первых дней голосования лидируют «Тучков буян» (27%), «Петроградский» (11%) и «Невский сад» (10%). (44)Есть несколько романтических названий: «Сердце Петербурга», «Пальмира», «Парадиз». (45)«Парк Лихачева» получил пока только 2% голосов. (46)Кстати говоря, я бы предложил здесь еще подумать. (47)В свое время Дмитрий Сергеевич отмечал, что русской топонимической традиции более свойственны названия в форме прилагательного. (48)Это замечание было сделано им поводу улиц, но в равной степени оно касается и садово-парковой сферы: Александровский парк, Румянцевский сад, Юсуповский сад. (49)В этом ряду мне представляется вполне логичным появление Лихачевского парка.
(50)Приветствуя интернет-голосование сограждан (какой бы статус этот опрос не имел), я бы хотел, чтобы демократизм сочетался в нем с исторической памятью. (51)Памятью о человеке, защищавшем «небесную линию». (52)Не только в архитектуре — в жизни каждого из нас.
(По Е.Г. Водолазкину*)
* Евгений Германович Водолазкин (род. 1964) — русский писатель, литературовед, доктор филологических наук, ученик Д.С. Лихачева.