Какую опасность таит в себе формальный подход к правосудию, при котором судья сознательно избегает поиска смягчающих обстоятельств? Именно этот сложный нравственный вопрос ставит Александр Герцен в предложенном тексте. Позиция рассказчика, от лица которого ведется повествование, заключается в том, что такой подход, продиктованный страхом перед последствиями и желанием сохранить репутацию, неизбежно ведет к несправедливости, хотя и объясняется человеческой слабостью и усталостью от мук совести.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Герцен показывает, как товарищ председателя Владимир Яковлевич формулирует свою главную боязнь: «возьмите любое дело да начните отыскивать облегчающие обстоятельства, так выйдет, что виноватого вовсе нет». Этот пример-иллюстрация раскрывает логику чиновника: он убежден, что любое углубленное рассмотрение дела приведет к полному оправданию подсудимого, а значит, к разрушению самой идеи наказания как необходимого элемента благоустроенного общества. Таким образом, Владимир Яковлевич видит в милосердии угрозу порядку, а не путь к истине.
Далее писатель приводит еще один значимый фрагмент, показывающий внутреннюю борьбу героя и его окончательный выбор: «я думал, думал, да и перестал искать облегчающих причин». Этот пример-иллюстрация сопровождается важным пояснением: чиновник признается, что прежде его мучили сомнения, он не мог спать ночами, думая о невиновности подсудимого («сердце кровью обливается»), но затем страх перед начальством («Что же начальство скажет — всё оправдывает, словно дурак какой-нибудь») и боязнь запятнать честное имя взяли верх. Следовательно, автор демонстрирует, что решение отказаться от поиска смягчающих обстоятельств — это сознательный выбор в пользу формальной безупречности, а не справедливости.
Смысловая связь между приведенными примерами-иллюстрациями — причинно-следственная. Первый пример показывает теоретическое обоснование страха Владимира Яковлевича: он боится, что гуманность размоет границы вины. Второй пример является прямым следствием этого страха: он перестает искать оправдания, чтобы не рисковать карьерой и душевным покоем. Именно благодаря этой связи формируется полное представление о трагедии человека, который приносит истинное правосудие в жертву формальному порядку и личному спокойствию.
Я согласен с позицией автора, который через диалог показывает порочность такой системы. Действительно, когда судья ставит собственное честное имя и букву закона выше духа закона и выше человеческой жизни, общество теряет способность к милосердию и справедливости. Например, в романе Фёдора Достоевского «Преступление и наказание» следователь Порфирий Петрович, напротив, не боится «копать глубоко»: он изучает психологию Раскольникова, учитывает его состояние, мотивы, и это позволяет ему не просто формально обвинить, но и привести преступника к раскаянию. В отличие от героя Герцена, Порфирий не прячется за статьями, а ищет истину, проявляя и профессионализм, и человечность.
Итак, Александр Герцен заставляет задуматься о том, что формальное отношение к правосудию, основанное на страхе перед последствиями и на желании «не замарать честное имя», способно превратить суд в бездушную машину, которая карает, а не ищет справедливости. Выход из этого нравственного тупика — в смелости смотреть на каждое дело без предубеждений, не боясь «далеко ведущих» вопросов, и помнить, что за каждым протоколом стоит живая человеческая судьба.
(6)Поблагодаривши его, я не мог удержаться, чтобы не сказать ему, дружески взявши его за руку:
- Владимир Яковлевич, ну, а если б я не пришёл да не попросил бы вас перечитать дело, мужика-то бы наказали строже, нежели надобно.
(7)- Что делать, батюшка, - отвечал старик, - совесть у меня чиста; я, не читавши всего дела, никогда не подпишу протокола, но, признаюсь, как огня боюсь отыскивать облегчающие причины.
(8)- Ну, вас нельзя обвинить ни в снисходительности, ни в особом желании облегчить участь подсудимого.
(9)- Совсем напротив. (10)Я двадцатый год служу в этой палате, а всякий раз как придётся подписывать строгий приговор, так мурашки по телу пробегут.
(11)- Так отчего же вы не любите облегчающих обстоятельств?
(12)- Ведут далеко, вот что; право, вы, нынешние, всё только вершки хватаете - ну, ведь вы, чай, служили там где-нибудь в министерстве, а дела, наверно, в руки не брали; но вам оно всё тёмная грамота. (13)Не хотите ли подзаняться у нас в архиве, прочтите дела хоть за два последние года, вперёд пригодится, и судопроизводство узнаете, и людей тоже. (14)Тут и поймёте, что такое отыскивать оправдания и куда это ведёт.
(15)- Благодарю за доброе предложение, однако объясните теперь ещё более непонятное для меня отвращение ваше от облегчающих обстоятельств. (16)Хлопот, что ли, много, времени недостаёт рыться в каждом деле?
(17)- Господи, прости мои прегрешения, да что я, батюшка, в ваших глазах турка какой, что из лени стану усугублять участь несчастного; говорю вам - далеко поведёт.
(18)- Воля ваша, я готов согласиться, что я непростительно туп, но не понимаю вас.
(19)- Да помилуйте, возьмите любое дело да начните отыскивать облегчающие обстоятельства, так выйдет, что виноватого вовсе нет.
(20)- Тем лучше.
(21)- Так это, по-вашему, за всё по головке гладить. (22)Как же в благоустроенном обществе виноватого не наказать?
(23)- Да какой же он виноватый, когда вы сами найдёте ему оправдание?
(24)- Ну, да эдак и всякого оправдаешь, коли дать волю мудрованиям. (25)Я разве затем тут посажен? (26)Я старого покроя человек, моё дело - буквальное исполнение, да и так нехорошо - ну, как же, видишь, что человек украл, вор есть, а тут пойдёт… да он от голоду украл, да мать больна, да отец умер, когда ему было три года, он по миру с тех пор ходил, привык бродяжничать… и конца нет; так вора и оставить без наказания? (27)Нет, батюшка, собственное сознание есть, улики есть прошу не гневаться, XV том Свода законов да статейку.
(28)Теперь я, знаете, понаторел и попривык, а, бывало, сначала, ей-богу, измучишься, такой скверный нрав. (29)Ночью придёт дело в голову, вникнешь, порассудишь - не виноват, да и только, точно на смех, уснуть не даёт: кажется, из чего хлопотать, - не то что родной или друг, а так - бродяга, мерзавец, беглый… поди ты, а сердце кровью обливается. (30)Оправдай этого, оправдай другого, а там третьего… (31)На что же это похоже, я себя на службе не замарал, честное имя хочу до могилы сохранить. (32)Что же начальство скажет - всё оправдывает, словно дурак какой-нибудь. (33)Я думал, думал, да и перестал искать облегчающих причин. (34)Наша служба мудрёная, не то что в гражданской палате - доверенность засвидетельствовал, купчую совершил, духовную утвердил, да и спи спокойно. (35)А тут подумаешь - такой-то Еремей вот две недели тому назад тут стоял, говорил, а идёт теперь по Владимирской; такая-то Акулина идёт тоже, да и, знаете… сделается жаль. (36)Понимаете теперь?
(37)- Понимаю, понимаю, добрейший и почтеннейший Владимир Яковлевич. (38)Прощайте, этого разговора я не забуду.
(39)- Пожалуйста, батюшка, по Питеру-то не рассказывай такого вздору, ну, что скажет министр или особа какая - «Баба, а не товарищ председателя».
(40)- О нет, нет, будьте уверены - я вообще с особами ни о чём не говорю.
(По А. Герцену*)
*Герцен Александр Иванович (1812-1870) - русский писатель, педагог и философ.