Вопрос о том, как родительские наставления и семейные суеверия влияют на жизнь человека даже после смерти близких, поднимает Иосиф Александрович Бродский в предложенном тексте. Позиция автора заключается в том, что соблюдение правил, переданных старшими, даже если они основаны на суевериях, становится для человека способом сохранить память о семье и свою связь с ней. Бродский пишет: «Вероятно, мне хочется хранить привычки нашей семьи теперь, когда я — это все, что от нее осталось».
Чтобы обосновать эту позицию, обратимся к примерам из прочитанного текста. Автор описывает, как его мать решительно возражала против хождения в носках по паркету и требовала от членов семьи всегда быть в ботинках или тапочках. Он отмечает: «Выговаривая мне по этому поводу, вспоминала старое русское суеверие. „Это дурная примета, — утверждала она, — к смерти в доме“». Этот пример свидетельствует о том, что в детстве для рассказчика существовал внешний запрет, подкреплённый страхом перед возможным несчастьем. Мать использовала суеверие как воспитательный приём, и автор, будучи ребёнком, воспринимал его буквально, связывая с опасностью поскользнуться и упасть.
Кроме того, Бродский акцентирует внимание на том, как изменилось его отношение к этому правилу после смерти родителей. Теперь, стоя на побережье Атлантики и зная, что «единственная смерть в доме, которую я теперь могу навлечь, это, по-видимому, моя собственная», он всё равно не расхаживает в носках. Он поясняет: «Если я все-таки не расхаживаю в носках по широким, канадского клена половицам, то не потому, что такая возможность тем не менее существует и не из инстинкта самосохранения, но потому, что моя мать этого не одобрила бы». Приведённый пример-иллюстрация говорит о том, что внешний запрет превратился во внутренний нравственный закон, основанный на глубоком уважении к матери и желании сохранить её память.
Смысловая связь между приведёнными примерами – противопоставление. В первом примере показано действие суеверия как внешнего принуждения, вызванного страхом матери перед смертью в доме. Во втором – добровольное следование тому же правилу, но уже по внутреннему побуждению, ради памяти о семье. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о том, как семейные традиции, даже самые, казалось бы, нелогичные, могут стать частью личности человека и помогать ему сохранять связь с ушедшими близкими.
Я согласен с точкой зрения автора. Действительно, привычки, привитые в детстве родителями, часто остаются с нами на всю жизнь, даже когда их первоначальный смысл забывается. Например, многие люди продолжают ставить свечи в церкви или печь блины на масленицу, не столько веря в сакральный смысл этих действий, сколько следуя примеру своих бабушек и дедушек, чтобы ощутить неразрывную нить поколений. В литературных произведениях этот мотив тоже нередок: в романе Л.Н. Толстого «Война и мир» княжна Марья Болконская свято чтит заветы строгого отца и после его смерти, её поступки определяются не страхом, а любовью и памятью.
Итак, текст И.А. Бродского подводит нас к выводу, что родительские наставления и даже суеверия, укоренившись в душе человека, превращаются в основу его внутреннего мира и служат мостом, соединяющим прошлое с настоящим. Пока жива привычка, жива и память о тех, кто был нам дорог.
(5)Может быть, конечно, она просто считала эту привычку некультурной, обычным неумением себя вести. (6)Мужские ноги пахнут, а эпоха дезодорантов еще не наступила. (7)И все же я думал, что в самом деле можно легко поскользнуться и упасть на до блеска натертом паркете, особенно если ты в шерстяных носках. (8)И что если ты хрупок и стар, последствия могут быть ужасны. (9)Связь паркета с деревом, землей и т. д. распространялась в моем представлении на всякую поверхность под ногами близких и дальних родственников, живших с нами в одном городе. (10)На любом расстоянии поверхность была все той же. (11)Даже жизнь на другом берегу реки, где впоследствии я снимал квартиру или комнату, не составляла исключения, в том городе слишком много рек и каналов. (12)И хотя некоторые из них достаточно глубоки для морских судов, смерти, я думал, они покажутся мелкими, либо в своей подземной стихии она может проползти под их руслами.
(13)Теперь ни матери, ни отца нет в живых. (14)Я стою на побережье Атлантики: масса воды отделяет меня от двух оставшихся теток и двоюродных братьев — настоящая пропасть, столь великая, что ей впору смутить саму смерть. (15)Теперь я могу расхаживать в носках сколько душе угодно, так как у меня нет родственников на этом континенте. (16)Единственная смерть в доме, которую я теперь могу навлечь, это, по-видимому, моя собственная, что, однако, означало бы смешение приемного и передаточного устройств. (17)Вероятность такой путаницы мала, и в этом отличие электроники от суеверия. (18)Если я все-таки не расхаживаю в носках по широким, канадского клена половицам, то не потому, что такая возможность тем не менее существует и не из инстинкта самосохранения, но потому, что моя мать этого не одобрила бы. (19)Вероятно, мне хочется хранить привычки нашей семьи теперь, когда я — это все, что от нее осталось.
(По И.А. Бродскому*)
* Иосиф Александрович Бродский (1940–1996) — русский и американский поэт, эссеист, драматург, переводчик, лауреат Нобелевской премии по литературе 1987 года.