Текст Александра Приставкина заставляет нас задуматься о проблеме утраты связи человека с родной землей, с культурой и бытом предков. Писатель показывает, как легко и бездумно люди могут отречься от своего прошлого, покидая деревни и не оглядываясь на то, что было создано трудом и любовью многих поколений.
Позиция автора заключается в том, что такое пренебрежение к своему наследию является глубокой трагедией. Приставкин считает, что потеря родного дома, места, где человек родился и вырос, равносильна утрате частицы собственной души. Писатель с болью и отчаянием показывает, что бросать на произвол судьбы не просто вещи, а целый уклад жизни — это нравственная катастрофа, которая обедняет человека и его потомков.
Чтобы обосновать эту позицию, обратимся к примерам из прочитанного текста. Во-первых, автор подробно описывает деревню Елганцы, которая поражает своим устройством и красотой. Шохов, главный герой, с изумлением замечает, что «даже пол помыт и выскоблен добела». В домах всё сохранилось: «самовар в копоти, старые учебники, портфель тут же», «семь пар валенок, поставленных рядком», «тиски целиком из дерева». Этот пример свидетельствует о том, что деревня была покинута людьми, которые, уезжая, навели порядок, словно оставляя свой дом на время. Такая тщательность и аккуратность говорят о том, что для хозяев это место было свято, они вложили в него свой труд и душу. Однако, несмотря на это, они уехали, и теперь все эти предметы, хранящие тепло человеческих рук, обречены на запустение.
Во-вторых, автор противопоставляет отношению старых хозяев поведение Володьки, который, войдя в подклеть, с «непонятным удовольствием и азартом» начинает бить палкой стеклянную и глиняную посуду. На недоумённый вопрос Шохова «Зачем?» он равнодушно отвечает: «А зачем они? ... Брошенно ведь. Всё равно пропадет!» Этот пример иллюстрирует полное безразличие, даже варварство по отношению к чужому труду и, шире, к истории. Володька не видит в оставленных вещах ничего, кроме мусора, не чувствует той боли и горечи, которые испытывает Шохов, глядя на уничтожение «добра».
Смысловая связь между этими примерами-иллюстрациями — противопоставление. В первом примере мы видим бережное отношение к своему дому, уважение к труду, сохранение памяти о нем, пусть и через уход. Дом предстает как живой организм, хранящий тепло человеческого присутствия. Во втором же примере показано полное пренебрежение к чужому миру, восприятие его как пустого и ненужного, как объекта для разрушения. Именно через это противопоставление автор подводит нас к мысли, что проблема не в самих вещах, а в душевной глухоте людей, которые потеряли связь с культурой своих предков и не ощущают ответственности за сохранение этого наследия.
Я полностью согласен с мнением Александра Приставкина. Действительно, нельзя равнодушно смотреть на то, как гибнут деревни, которые столетиями были опорой русской культуры и быта. В каждой такой избе, в каждом рубленом доме, в каждой деревянной утвари запечатлен огромный человеческий опыт, мастерство и любовь. Эта утрата невосполнима. Например, в романе Фёдора Абрамова «Братья и сёстры» с огромной болью описывается, как после войны люди возвращались в свои сожженные деревни, как они начинали восстанавливать свои дома, как они ценили каждую доску, каждый гвоздь. А здесь, в тексте Приставкина, люди не ценят даже то, что осталось в целости и сохранности. Такое потребительское отношение к родной земле, как мне кажется, ведёт к оскудению не только природы, но и души человека.
Итак, подводя итог, можно сказать, что Анатолий Приставкин поднимает одну из самых острых проблем современности — проблему утраты «малой родины». Покидая свои дома, люди теряют не просто место жительства, а корни, питавшие их веками. Автор призывает нас не быть равнодушными к этому процессу, помнить о том, что за каждым брошенным домом, за каждой забытой вещью стоит чья-то жизнь, чья-то судьба, часть нашей общей истории.
(8)Когда Шохов впервые вошел в такой дом, стоявший у края, даже не в дом, а крытый двор, он своего несдержанного братца одернул: смотри, мол, тут, видать, кто-то живёт. (9)На что Мишка лишь отмахнулся: «Никого тут нет, я точно знаю».
(10)И Володька, который в этот день увязался с ними на своем мотоцикле, тоже подтвердил:
(11)— Мы сюда уже ездили! (12)Здесь никто не живёт.
(13)Шохов верил и не верил, уж больно все было как при хозяине во дворе: тележка на колесах, инструменты в углу, досочки, сложенные рядком, банки-склянки разные.
(14)По ступенькам поднялись они в просторные сенцы. (15)И тут всё на месте, как в доме у самих Шоховых. (16)Справа лабазня, ларь для муки, над ним полка с посудой, несколько сразу ламп «летучая мышь», самовар в копоти, старые учебники, портфель тут же, стеклянные разные банки и бутылки. (17)Слева вход в избу зимнюю, справа в летнюю.
(18)Не без робости, но и не без любопытства, стараясь не греметь дверью, словно боясь кого-то разбудить, вошёл Шохов в жилое помещение: и тут всё было на своих местах, и, более того, даже пол помыт и выскоблен добела.
(19)Шохов огляделся, круглый стол, лавки, табурет, всё самодельное и крепкое, буфетик, отгораживающий истопную, печь на деревянном основании с казенкой, а на ней семь пар валенок, поставленных рядком. (20)Даже репродуктор на стене, электрический счетчик, подушечка со вколотой иголочкой на гвоздике и ухваты в уголке у печки...
(21)Михаил, тот, конечно, сперва в чулан забрался, его всякие запчасти интересуют. (22)А в чулане без разбора новое и старое свалено. (23)Тут и сундучки кованые, расписные, кадушечки и туеса, корытца долбленые и тому подобное, а рядом карбюраторы, шестерни, а то прямо — головка цилиндра!
(24)Шохов увидел деревянный ухват с колесиками, тоже деревянными, и поразился, какая тут работа. (25)А Мишка ему тиски показал. (26)Тоже целиком из дерева тиски, и зажим, и винт, и резьба: диковинное, словом, сооружение..
(27)Шохов положил тиски и осмотрелся: травка сушеная и увязанная в пучок на гвоздике, иконы в уголке, семена в мешочке.
(28)В это время внизу раздался какой-то звон, там орудовал Володька. (29)К тому времени как Шохов спустило в подклеть, он, орудуя палкой, с каким-то непонятным удовольствием и азартом, перебил всю стеклянную и глиняную посуду.
(30)— Зачем? — спросил только Шохов.
(31)— Так, — сказал Володька, не переставая бить. (32)— А зачем они?
(33)— Жалко же?
(34)— Чего жалеть? — сказал Володька. (35)— Брошенно ведь. (36)Всё равно пропадет!
(37)Шохов посмотрел и вздохнул. (38)Брошено, а всё равно жалко. (39)Это же люди сделали!
(40)Кадушечки, туеса, прямо набор берестовой коробицы любого фасона с причудливы ми крышечками, плетенки, коробья, корзинки, липовые колоды для пчел, корчаги для взбивания масла и вообще непонятно для чего. (41)А тут и прялки, как в той, первой увиденной Шоховым избе, и даже соха из дерева!
(42)Шохову стало невмочь слушать, как Володька барабанит палкой, уничтожая добро, и он вышел на улицу, заросшую густой, никем не топтанной травой, как всё вокруг. (43)На это Шохов взглянул теперь как бы другими глазами. (44)Яблони, никем не ухоженные, ещё плодоносили, а черемуха, переспелая, черная, усыпанная, тянулась аллейкой по всей длине улицы от края до края, а за черемухой баньки небольшие, прямо у речки, напротив каждого дома своя.
(45)Электрические провода гудели на столбах, хоть сейчас зажигай свет или слушай радио. (46)Мишка, вышедший следом, подтвердил, что он сам здесь подстанцию монтировал: радио проводил и зерносушилку строил... (47)А всё зазря.
(48)— А где же люди-то? — спросил Шохов странным голосом и сам себя не узнал.
(49)— Какие тут люди? (50)Было две или три семьи, их перевезли на совхозную усадьбу. (51)Ну, где Афоня...
(52)— Что усадьба, здесь место какое!
(53)— Место ничего себе,— согласился Михаил. (54)— А дороги сюда хорошей нет. (55)В распутицу даже хлеб не подвезти. (56)И магазина нет. (57)Вот и уехали. (58)А это, — махнул рукой в сторону домов, — продано совхозу на дрова... (59)В моём коробьи — завелись воробьи!
(60)Шохов недоверчиво посмотрел на брата.
(61)— А полы?
(62)— Чего полы?
(63)— А полы тогда зачем помыты?
(64)— А-а... — Мишка засмеялся. (65)— Привычка! (66)Я уж сколько замечал, как уезжают, все приберут, сложат и полы поскребут. (67)Чтобы кто чужой не зашёл, видел, что добрые хозяева жили.
(68)«Какие же добрые хозяева добро-то свое бросают?» — хотел спросить, но не спросил Шохов. (69)Отчаяние его взяло. (70)Никогда он не думал, что сможет так переживать из-за какой-то деревни по имени Елганцы, которой он дотоле и не видывал никогда. (71)Но которая напомнила о чём-то читанном, как в старину вымирали селениями от какой-нибудь чумы или холеры, а все потому, что именно прибрано и ухожено и вещи на местах, будто ещё дух хозяев при доме и при хозяйстве, при деревне.
(72)Кстати, при выходе из дому Шохов заметил на дереве, против окон станину (перекладина между двух стволов, специально вешать косу), а на станине, вот диво, висела целехонькая коса. (73)Будто выйдет сейчас из дому хозяин, возьмёт за косьё и, закинув на плечо, пойдет по первой росе в луга, засунув лопатку, для точки, за голенище.
(74)Но только деревья шумели под легким ветерком. (75)Ни одного звука живого не раздавалось на улице. (76)Ни квохтанья кур или кряканья гусей, ни мычания коров, ни детских голосов или криков. (77)Даже страшновато стало Шохову, и позади, в пустынном доме, опять звон раздался, Володька с упоением добивал какую-то посуду.
(78)Такой и запомнилась Шохову страшная эта деревня, с длинной травяной улицей в сорок с чем-то домов, и в каждый из них хоть сегодня заходи и живи. (79)И никакого скарба своего не нужно. (80)Даже дрова на зиму вдоль стенки сложены, даже сено под потолком в сарае, даже сани на дворе!
(81)Господи, что же с миром случилось? (82)Люди строят торопливо дома в пустых местах, как на КамАЗе, как в Илиме (Шохов и сам строил), а забрасывают их в другом. (83)Люди теснятся в Москве, в пригороде, в поселке, а тут, на просторном берегу, среди садов, и полей, и густых лесов, не хотят жить. (84)Будто не здесь родились, встали на ноги, научились понимать о мире...
(85)Люди посуду приобретают, мебель разную, а ту, что служила веками, ещё от дедов и прадедов, бросают, как ненужную. (86)Неужто ни у кого из тех, кто отсюда уезжал, не дрогнула рука, не протянулась взять с собой хоть иконку из божницы, хоть прялку, хоть миску на память?
(87)А ведь на новом-то месте купят шифоньер блестящий из прессованной стружки, столик гарнитурный на паучьих ножках, — локти поставишь, он уже качается! — стульев на клею, а вот эту табуреточку, смастеренную добрыми и умными руками и резьбой украшенную, и стол прочный, дубовый, вековой, считай, бросят не оглянувшись, не пожалев, как только чужое бросают.
(88)Покидал Шохов неведомые ему Елганцы, как родное Васино оставлял в беде. (89)Разве не понимал он, что ещё год-два от силы, и не только Шоховы, но и другие покинут его деревню, будет она стоять такой же беззвучной, страшной как и эта. (90)Не просто деревня, а его родина, его главное в жизни место. (91)Ведь для кого-то и Елганцы были таким же местом?
(По А. Приставкину)