В современном мире, где слово стало не только средством коммуникации, но и мощным инструментом воздействия, особенно остро встаёт вопрос о бережном и осмысленном отношении к нему. Нора Галь в своём тексте поднимает проблему, почему же со словом необходимо обращаться с особой осторожностью. Автор убеждена, что слово обладает колоссальной силой: оно может исцелить, но может и ранить, а бестактное или непродуманное слово способно исказить самые высокие понятия и причинить душевную боль.
Позиция Норы Галь выражена чётко и недвусмысленно. Она пишет: «Ох, как осторожно надо обращаться со словом! Оно может исцелить, но может и ранить». Писательница утверждает, что неточное слово — это плохо, но куда опаснее слово бестактное, произнесённое не к месту. Автор связывает это с необходимостью душевного такта и верной интонации, чувства, без которого даже самое хорошее слово становится разрушительным.
Чтобы обосновать свою позицию, Нора Галь приводит яркие примеры-иллюстрации. Во-первых, она вспоминает случай с крупным писателем, который, бичуя суть гитлеризма, обронил слова: фашисты, мол, рады были «упиться детской кровцой». Автор комментирует: «При всём уважении к автору не могу не вспомнить: сказанное в таком контексте, по такому поводу словечко «кровца» было невыносимо. Осиротевшим матерям – да и не только им – оно резало слух и душу». Этот пример свидетельствует о том, что даже в благородном порыве обличения зла можно проявить душевную глухоту, использовав слово, которое принижает трагедию и ранит тех, кто пережил горе. Во-вторых, писательница обращает внимание на другую, не менее показательную ситуацию: «Так же невозможно, оскорбительно звучит в романе отечественного автора: «Красная площадь зазывно влекла к себе, – но мы направились в противоположную сторону»». Автор объясняет, что слово «зазывно» – это слово из другого стилистического ряда, оно ассоциируется с балаганом или трактиром, и его употребление по отношению к священному для каждого человека месту – Красной площади – звучит как кощунство.
Смысловая связь между этими примерами – дополнение. Первый пример иллюстрирует, как неуместное слово может ранить чувства людей, переживших трагедию, обесценивая их боль. Второй пример дополняет картину, показывая, что даже описание объекта, не связанного с личной трагедией, но обладающего высоким сакральным смыслом, требует предельной точности, иначе слово разрушает этот смысл, превращая высокое в пошлое. Вместе эти примеры формируют полное представление о том, какой многогранной и опасной может быть бестактность в обращении со словом.
Я полностью согласен с позицией Норы Галь. Действительно, слово – это не просто набор звуков, а огромная сила, и обращаться с ней нужно ответственно. Например, в известном романе Льва Толстого «Анна Каренина» слова Вронского о том, что Анне «необходимо развестись», сказанные в минуту её душевной слабости, не были подкреплены искренним пониманием её чувств. Эта внешне правильная, но бестактно произнесённая мысль подтолкнула героиню к роковому шагу. Слово, не согретое тактом, может иметь необратимые последствия.
Подводя итог, можно сказать, что проблема, поднятая Норой Галь, актуальна как никогда. Слово – это величайшая ценность, и каждый из нас должен помнить об ответственности за каждое произнесённое или написанное слово. Только бережное, осмысленное отношение к языку, основанное на душевном такте и уважении к чувствам других, поможет избежать многих ошибок и не причинить боль тому, кто рядом.
(5)Стихи о трагических событиях поэт начал так:
(6)У матери грузди в кадушке давно усолились, а сын её рухнул на красном снегу уссурийском.
(7)Рифма звонкая, что и говорить. (8)И, наверно, поэт хотел потрясти нас силой контраста: вот, мол, мать готовила сыну мирную закуску к возвращению… (9)А поразил душевной глухотой.
(10)«…Сейчас он был похож скорее на праздного гуляку, чем на работника (!) гестапо».
(11)Это написал талантливый, своеобразный писатель, у которого, судя по всему, и голова, и сердце на месте. (12)Как же мог он соединить такие несочетаемые, несовместимые слова? (13)Как можно было рядом с гестаповцем поставить пушкинского Моцарта, хотя бы и поменяв местами «гуляку» и «праздного»? (14)Конечно, эти два слова не остались наверно и только собственностью Пушкина, но так естественно слиты в ним в сознании читателя, что рядом с гестапо видеть их нестерпимо.
(15)Так же невозможно, оскорбительно звучит в романе отечественного автора: «Красная площадь зазывно влекла к себе, – но мы направились в противоположную сторону».
(16)Ох, как осторожно надо обращаться со словом! (17)Оно может исцелить, но может и ранить. (18)Неточное слово – это плохо. (19)Но куда опасней – слово бестактное. (20)Мы видели: оно может опошлить самые высокие понятия, самые искренние чувства.
(21)Человек перестаёт ощущать окраску слова, не помнит его происхождения и говорит «охранники природы» вместо «хранители».
(22)Герой одного рассказа вернулся в город своей юности, смотрит, вздыхает: «Ничтожный город, но столько ему отдано сердечных сил, что сколько ни уезжай от него, сколько ни живи в других городах, а от этого уже не оторвёшься». (23)Городок маленький, городишко крохотный, но презрительное «ничтожный» тут невозможно!
(24)Известный, уважаемый автор призывает молодёжь любить, беречь родное слово и литературу. (25)И вдруг: «Претенциозная пошлость лишается пропуска, едва лишь наступает комендантский час для талантов».
(26)Странное, даже страшное сочетание! (27)Если комендантский час объявлен для талантов, то, пожалуй, как раз им-то и не будет ходу, а вовсе не пошлости!
(28)И опять же, рассказывая с уважением, с нежностью о девушке-санитарке, хороший писатель вдруг обмолвился: «Эту фронтовую сестричку» мы увидим, почувствует, полюбим как необыкновенно прекрасную добрую женскую особь». (29)А слово это куда уместней хотя бы в примере из словаря Ушакова: «Белуга очень крупная рыба: отдельные особи достигают 1200 кг».
(30)Ну, а если пишет не профессиональный литератор?
(31)Видный военный вспоминает о взятии Берлина. (32)В отрывке, который опубликовала молодёжная газета, среди прочего сказано так:
(33)«Маленькие берлинцы подходили к походным кухням, протягивали худенькими ручонками свои чашки и плошки и смешно просили: «Кушат». (34)«Кушать» было первым русским словом, которое они научились произносить».
(35)Разумеется, автору воспоминаний вовсе не казалась смешной сама просьба жалких голодных детишек. (36)Очевидно, они смешно, забавно её выговаривали. (37)Забавным казалось то, как неправильно произносили они русское слово. (38)И, разумеется, прославленный военачальник не обязан быть стилистом. (39)Но одно неловко поставленное слово искажает всю интонацию, в ложном свете рисует чувство рассказчика, поневоле на этой не очень тактичной интонации спотыкаешься.
(40)Статья о событиях за рубежом. (41)«Я шокирован гестаповскими порядками подавления демонстраций!» – восклицает крупный политический деятель, если верить журналисту. (42)Но шокирована может быть светская дама, какая-нибудь тётушка Форсайт, когда гость пришёл не в цилиндре, а в мягкой шляпе. (43)Здесь же смысл и тон английского shocked совсем иной…
(44)Ещё Флобер – едва ли не строжайший стилист во всей мировой литературе – говорил, что нет хороших и плохих слов. (45)Всё зависит от того, верно ли выбрано слово именно для этого случая. (46)И самое хорошее слово становится плохим, если сказано не к месту.
(47)Тут-то и нужен такт, верное чутьё.
(По Н. Галь*)
* Нора Галь (Элеонора Гальперина, 1912—1991) — советский переводчик англо- и франкоязычной литературы, автор книги «Слово живое и мёртвое».