Должен ли человек активно влиять на окружающую жизнь или приспосабливаться к ней? По тексту В.Ф. Тендрякова «Сева, видать, строил свою систему не один год, ею защищался и сю гордился…»

В предложенном для анализа тексте Владимир Фёдорович Тендряков поднимает важную нравственную проблему: должен ли человек в своей жизни стремиться активно влиять на окружающую действительность или же ему следует приспосабливаться к обстоятельствам, подобно животному?

Позиция автора по данной проблеме выражена в финале спора, когда рассказчик, отец Севы, приходит к горькому выводу: «Не так-то просто доказать очевидное: что естественно для зайца, противоестественно для человека». Таким образом, писатель убеждён, что приспособленчество, пусть и поданное как единственный способ выживания, является путем, недостойным человека, ибо оно противоречит его высшему предназначению.

Чтобы обосновать свою точку зрения, Тендряков строит диалог, в котором сталкивает две жизненные философии. Первый пример-иллюстрацию мы видим в рассуждениях Севы, который скептически относится к совету отца «стремиться влиять на жизнь». Он заявляет: «Вдумайся, папа: что получится, если каждый станет стремиться влиять на жизнь? Сколько людей есть — и все влияют. Все, умные и недоумки, честные и прохвосты, каждый на свой лад -- влияет! Да жизнь и так запутана больше некуда, а тогда и совсем каша перемешанная получится, сам господь бог её не расхлебает». Этот пример свидетельствует о том, что юноша считает любые попытки индивидуального воздействия на мир бессмысленными и разрушительными, так как они, по его мнению, ведут лишь к хаосу.

Второй пример-иллюстрация представляет собой прямое обоснование жизненного кредо героя. Сева, защищаясь от возможных обвинений, открыто признаёт себя приспособленцем, но при этом даёт своему поведению моральное оправдание: «Заяц должен приспосабливаться, а человеку не положено. О приспособляемости зайца даже природа заботится - линять научила, обрастай к зиме белой шёрсткой, к лету — серой,— а люди не смей, запрещено?! Кем?... Да теми же людьми. Запрещать-то запрещают, но каждый по-своему приспосабливается, только не признаётся в том... Ну так вот, папа-мама, ваш сын приспособленец и ничуть этого не стесняется. Приспособленец — да, но не захребетник и не насильник, из горла ни у кого не рву. Живи и жить давай другим — считаю, святей лозунга быть не может...». Приведённый пример говорит о том, что для Севы приспособленчество — это не слабость, а осознанная стратегия, позволяющая избежать конфликтов и насилия, а значит, по его логике, сохранить свою жизнь и дать жить другим.

Смысловая связь между приведёнными примерами — противопоставление. В первом примере-иллюстрации показана негативная оценка героем активного влияния на жизнь, которое он видит как источник всеобщего хаоса. Во втором же примере-иллюстрации герой противопоставляет этому хаосу, с его точки зрения, единственно верный путь — приспособленчество, которое он пытается представить как мирную и этичную альтернативу. Именно благодаря такому противопоставлению автору удаётся в полной мере раскрыть суть мировоззрения героя, чтобы затем подвергнуть его критике.

Я согласен с точкой зрения автора. Действительно, оправдание приспособленчества, даже если оно маскируется под миролюбие, ведёт к потере человеческого достоинства и отказу от ответственности за происходящее. Если каждый, как заяц, будет лишь менять окрас под обстоятельства, то развитие общества станет невозможным. Например, в романе Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание» главный герой Родион Раскольников, в отличие от Севы, не желает приспосабливаться к несправедливой действительности, и хотя его метод борьбы оказывается ошибочным, сам протест, сама попытка повлиять на мир является проявлением человеческой природы, а не животной. Приспособленчество же семьи Мармеладовых, их смирение перед нищетой и бесправием, напротив, лишь усугубляет трагедию.

Итак, Владимир Тендряков подводит читателя к выводу: человек не должен низводить себя до уровня животного, руководствующегося лишь инстинктом выживания. Настоящая сила и человечность заключаются не в умении приспосабливаться, а в способности, не разрушая мир, стремиться к его улучшению, сохраняя при этом собственное достоинство.