В предложенном тексте Константина Дмитриевича Воробьёва поднимается проблема проявления человечности и взаимопонимания между людьми, даже когда они находятся по разные стороны баррикад, втянуты в жестокую войну. Автор показывает, что в любых, даже самых нечеловеческих условиях, способность к состраданию и простому человеческому контакту может преодолеть вражду.
Позиция автора по данной проблеме ясна: Воробьёв утверждает, что общая боль и страдание способны объединить людей, сделать их ближе, чем любая идеология. Писатель показывает, что в условиях плена и вражды, когда, казалось бы, невозможны никакие тёплые чувства, рождается хрупкое, но настоящее человеческое участие, основанное на понимании чужой беды.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Воробьёв подробно описывает эпизод, когда немецкий охранник по имени Вилли Броде приносит русскому пленному хлеб. Автор пишет: «Немец протянул мне руку, и я различил маленький квадратный пакет из серой бумаги. Я взял пакет и сразу почувствовал тяжесть хлеба, его живую телесную теплоту». Этот поступок — не просто подачка или исполнение служебных обязанностей. Вилли Броде рискует, он специально отбирает у пленного обёртку, чтобы никто не узнал о его помощи. Поясняя этот эпизод, можно сказать, что он свидетельствует о спонтанном, внутреннем порыве немца, вызванном не жалостью, а пониманием общей муки. Он сам страдает от отмороженных ног, и, видя такие же ноги у пленного, не может остаться равнодушным.
Далее автор показывает, как это единичное действие перерастает в робкое, но взаимное доверие. Второй важный пример-иллюстрация — сцена, где пленный и охранник сравнивают свои травмированные ноги и пытаются найти способ облегчить боль. Воробьёв передаёт диалог и действия: «Он осторожно и долго разматывал бинт. Все пять пальцев на его ноге казались одного размера и были, как черносливы. — Плохи дела, — сказал я. Вилли кивнул, решив, видно, что я просто утешил его. Я поглядел на пальцы своих ног и сказал, что у меня тоже дела плохи». Этот фрагмент — кульминация человеческого единения. Немец и русский перестают быть просто врагами, они становятся двумя людьми, которых мучает одна и та же болезнь. Их объединяет боль, и в этой общей боли исчезают границы и формальности. Смысловая связь между этими двумя примерами — это связь дополнения. Первый эпизод (акт дарения хлеба) показывает начальный, почти инстинктивный порыв к состраданию. Второй эпизод (совместное переживание боли) развивает этот порыв, углубляет его, превращая в осознанное взаимопонимание, когда пленный уже может дать совет, а охранник — принять утешение. Благодаря этой связи формируется полное представление о том, как от единичного проявления доброты можно прийти к настоящему человеческому диалогу.
Я согласен с позицией автора. Действительно, общее страдание часто становится тем мостом, который соединяет людей, казалось бы, разделённых непреодолимыми стенами. Великая русская литература даёт нам множество подтверждений этой мысли. Например, в романе Льва Николаевича Толстого «Война и мир» во время тяжелого отступления русской армии тяжелораненый Андрей Болконский и простой солдат Пьер Безухов, который случайно оказывается рядом, переживают момент глубокого единения. Вне социальных различий и ужасов войны они чувствуют общую боль и смертную тоску, что позволяет им на мгновение понять друг друга без слов. Этот пример из читательского опыта доказывает, что человечность и сочувствие — универсальные качества, способные проявиться в самых страшных обстоятельствах, побеждая даже ненависть.
Итак, Константин Дмитриевич Воробьёв в своём рассказе мастерски показывает, что даже в плену, среди страданий и жестокости, остаётся место для человеческого тепла. Взаимопонимание между врагами, рождённое общей болью, доказывает, что душевные качества сильнее обстоятельств и именно они составляют истинную ценность человеческой жизни.
(2)Уже было тепло, а этот немец-охранник явился в наших русских валенках с обрезанными голенищами. (3)Он дважды прошёлся по бараку от дверей до глухой стены: кого-то выискивал среди нас.
4Мы - сорок шесть пленных - сидели на нижних ярусах нар и глядели на ноги немца, эти сибирские валенки на нём с обрезанными голенищами ничего не сулили нам хорошего. (5)Ясно, что немец воевал зимой под Москвой. (6)И мало ли что теперь по теплыни взбрело ему в голову и кого и для чего он тут ищет!
(7)Он сел на свободные нары, закинул ногу на ногу и поморщился. (8)Я по себе знал, что отмороженные пальцы всегда болят в тепле. (9)Особенно мизинцы..
(10)Вот и у немца так. (11)И мало ли что он теперь задумал! (12)Я сидел в глубине нар, и всё же немец приметил меня. (13)Он протянул по направлению ко мне руку и несколько раз согнул и расправил указательный палец.
(14)Я полез с нар. (15)Немец сидел откинувшись, держа ноги на весу, глядя на меня. (16)Я не рассчитал и остановился слишком близко от нар, задев поднятые ноги немца своими острыми коленками. (17)Он что-то буркнул. выругался, наверно, - и отстранился, воззрившись на мои босые ноги с отмороженными пальцами. (18)Я стоял и ждал, в бараке было тихо и холодно.
(19)0н что-то спросил у меня коротко и сердито, глядя на ноги.
(20)Я понял, о чём он.
- (21)Ну болят! - со злостью сказал я.
(22)Немец приподнял с пола ноги, и лицо у него стало каменным и напряжённым, наверно, защемило пальцы. (23)Мне хотелось лечь, подтянуть колени к подбородку, а ступни зажать ладонями, чтобы затушить боль в мизинцах. (24)Я безотчетно, но на такую же высоту, как и немец приподнял свои ноги и нечаянно охнул.
(25)Мы встретились взглядами, и в глазах немца я увидел какой-то интерес.
- (26)Вилли Броде, - сказал он и большим пальцем ткнул себя в грудь.
(27)Я тоже назвал своё имя. (28)Немец старательно и неверно произнёс его по складам и не торопясь ушел.
(29)Утром он явился опять и по складам сказал: «Алек-шандр». (30)Я полез с нар
(31) Немец протянул мне руку, и я различил маленький квадратный пакет из серой бумаги. (32)Я взял пакет и сразу почувствовал тяжесть хлеба, его живую телесную теплоту. (33)Он показывал на пакет, и я понял, что ему зачем-то нужно. чтобы хлеб был съеден при нём. (34)Он отобрал у меня обертку и спрятал в карман. (35)Ровно обрезанный хлебный квадратик был намазан маргарином.
(36)Я жадно его съел.
Домашка | по сочинению ЕГЭ | 01.12
(37)На следующий день Вилли Броде пришёл в своё время. (38)Он позвал меня.
(39) Мы сели на нары, и он дал мне бутерброд. (40)Я стал есть хлеб. (41)Лицо у Вилли было хмурое и мятое, он морщился и непрестанно поднимал и опускал ноги.
- (42)Поставь их сюда, - показал я на нары. (43)Он понял и уселся, как я: составил ступни вместе, подогнул колени, а на них опёрся локтями.
- (44)Теперь легче, да?
(45)Он осторожно и долго разматывал бинт. (46)Все пять пальцев на его ноге казались одного размера и рели, как черносливы.
- (47)Плохи дела, - сказал я.
(48)Вилли кивнул, решив, видно, что я просто утешил его. (49)Я поглядел на пальцы своих ног и сказал, что у меня тоже дела плохи. (50)Вилли опять согласно кивнул, и в его рыжих глазах была надежда.
(51)Наверно, он по-своему понял мои слова, понял так, как ему хотелось, потому что его толстые обветренные губы расползлись в улыбке, и он потеребил моё плечо. (52)Ушёл он бодрей, чем вчера, - может, перестало щемить?
(53)Я проводил его до дверей, и он кивнул мне и что-то сказал, возможно, обещал приход назавтра.
(54)На следующий день я увидел унтера Бенка и фельдфебеля Кляйна из комендатуры. (55)Между ними, в середине, шёл Вилли Броде. (56)Мундир на нём был распахнут, и пилотка сидела на голове криво. (57)Они подошли, и Кляйн, не глядя на меня, безразличным тоном спросил у Вилли:
- Этому?
- (58)Хлеб брал я! - сказал я фельдфебелю Бенку, и сердце у меня подпрыгнуло
A.UNY
(59)Кляйн брезгливо, тыльной стороной ладони ударил Вилли, а на мой затылок Бенк обрушил что-то тяжкое и кругло-тупое, как бревно. (60)Я упал на пол лицом в сторону дверей, оттого и запомнил, как уходили из барака Бенк, Кляйн и Вилли. (61)Возле дверей Вилли споткнулся....
(62)Вот и всё.
(63)Иногда я думаю, жив ли Вилли Броде? (64)И как там у него с ногами?
то» нехорошо кома отмороженные пальшы ноют по весне.
(По К.Д. Воробьёву*)
* Константин Дмитриевич Воробьёв (1919—1975) — русский советский писатель, участник Великой Отечественной войны.