Какую ценность представляет собой человеческое милосердие, особенно в условиях войны, когда жизнь становится особенно хрупкой? Именно эта нравственная проблема находится в центре внимания Дины Ильиничны Рубиной в предложенном для анализа тексте.
Позиция автора заключается в том, что истинное милосердие — это не просто жалость, а деятельная, самоотверженная помощь, которая способна подарить человеку надежду и даже вернуть его к жизни. По мнению писательницы, именно сострадание, проявленное чужими людьми, оказывается той спасительной силой, которая преодолевает страх, голод и отчаяние.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Дина Рубина повествует о маленькой проворной женщине Хадиче, которая, видя умирающую от голода девочку Катю, не остается равнодушной. Автор показывает, как героиня, несмотря на собственную нищету и наличие четверых «хронически голодных» детей, совершает, казалось бы, невозможное для эпохи блокадного лихолетья: «Под вечер, завернув в головной платок сапоги старшего сына, Хикмата, ушла и вернулась через час без сапог, осторожно держа обеими руками поллитровую банку кислого молока». Этот пример свидетельствует о том, что для Хадичи жизнь чужого ребенка оказалась дороже единственной ценной вещи в доме. Продажа сапог сына ради спасения незнакомой девочки — это поступок, демонстрирующий высшую степень самопожертвования.
Кроме того, Дина Рубина акцентирует внимание на настойчивости и терпении Хадичи в процессе выхаживания девочки. Автор неслучайно показывает, что милосердие героини не ограничилось одним порывом. Когда Катю тошнит, а Саша в отчаянии просит оставить девочку в покое, Хадича проявляет не только настойчивость, но и материнскую строгость: «И тут лицо тихой Хадичи изменилось: она тонко и гневно закричала что-то по-узбекски, даже замахнулась на Сашу худым коричневым кулачком». Приведенный пример-иллюстрация говорит о том, что истинное сострадание требует не только жертвы, но и огромной внутренней силы, веры в то, что жизнь можно спасти, вопреки очевидной безнадежности ситуации. Хадича не отступает, она методично, глоток за глотком, вливает в девочку катык, а на следующий день размачивает в молоке лепешку, день за днем возвращая Катю к жизни.
Смысловая связь между приведёнными примерами — это дополнение. Первый пример раскрывает милосердие как акт самоотречения и жертвенности, а второй — как кропотливый, ежедневный труд, требующий терпения и несгибаемой воли. Именно благодаря этой связи формируется полное и объемное представление о том, что такое настоящая человечность в нечеловеческих условиях.
Я согласен с позицией автора. Действительно, милосердие — это всегда поступок, деятельная любовь, которая проявляется не в красивых словах, а в конкретных действиях, часто требующих отказа от собственного благополучия. Например, в годы Великой Отечественной войны тысячи людей, рискуя жизнью и свободой, прятали у себя евреев, раненых солдат, чужих детей, отдавая им последний кусок хлеба. Это были не громкие подвиги, а ежедневный, молчаливый героизм простых людей, таких же, как Хадича из текста Рубиной.
Итак, военное лето, описанное в тексте, стало для спасенной Кати не просто временем выживания, а «жизнью подаренной». Этот щедрый и бескорыстный дар был преподнесен ей простой узбекской женщиной, чье милосердие оказалось сильнее голода и самой смерти. Именно такие поступки, совершаемые вопреки обстоятельствам, доказывают, что человечность и сострадание являются вечными и непреходящими ценностями, способными творить настоящие чудеса.
(3)Истонченный блокадным голодом желудок отторгал пищу. (4)Девочка лежала на цветастых курпачах, расстеленных на балхане, и молча глядела в теплое узорное небо, сквозившее радужными снопиками сквозь листья чинар. (5)Виноградные лозы оплетали деревянные столбы балханы. (6)Настырный ветерок трепал на плоских крышах алые лепестки маков… (7)Где-то во дворе с курлыкающим ровным звуком день и ночь вдоль дувала катился арык…
(8)Саша сидел рядом, обхватив колени, — сутулый, мосластый, сам донельзя худой, — и тихо плакал: он понимал, что Катя умирает и он остается один из Щегловых, совсем один, в этом бойком южном городе, среди чужих людей. (9)Он никого к Кате не подпускал и все разговаривал с ней, отворачиваясь и отирая слезы рукавом рубашки.
(10)— А потом, Катенька, мы поедем на острова, на лодке кататься. (11)Помнишь, как первого мая, до войны? (12)Я буду грести, а ты вот так сядешь на корме и руку опустишь в воду, а вода ласковая, теплая… (13)Это обязательно будет, Катенька…
(14)Хадича несколько раз поднималась на балхану, смотрела на девочку, качала головою и бормотала что-то по-узбекски. (15)Под вечер, завернув в головной платок сапоги старшего сына, Хикмата, ушла и вернулась через час без сапог, осторожно держа обеими руками поллитровую банку кислого молока.
(16)— Кизимкя, бир пиалушкя катык кушяй, — озабоченно приговаривала она, натряхивая в пиалу белую комковатую жижу.
(17)— Оставьте ее… — угрюмо простонал Саша, — все равно вырвет…
(18)И тут лицо тихой Хадичи изменилось: она тонко и гневно закричала что-то по-узбекски, даже замахнулась на Сашу худым коричневым кулачком, сморщенным и похожим на сливу-сухофрукт.
(19)Осторожно подложив ладонь под легкую Катину голову, приподняла ее и поднесла к губам девочки пиалу. (20)Катя потрогала губами прохладную кисловатую массу, похожую на жидкий студень из клея, а еще на довоенный кефир… послушно отхлебнула и потянулась — еще.
(21)Хадича отняла пиалу, покачав головой: нельзя сразу. (22)Весь вечер она просидела возле девочки, разрешая время от времени делать два-три глотка…
(23)На другой день размочила в оставшемся молоке несколько кусочков лепешки и позволила Кате съесть тюрю.
(24)Саша уже не плакал. (25)Он бегал к колонке за водой, раздувал самовар, помогал у тандыра, подметал двор, и бог знает что еще готов был сделать для этой женщины, для ее четверых, тоже хронически голодных, смуглых, точно сушеных, ребятишек.
(26)Дня через три Катя уже сидела во дворе на большой квадратной супе, свесив слабые тонкие ноги, опираясь спиною о подоткнутые Хадичой подушки, и глядела с тихим удивлением на крикливые игры ее черноглазых детей. (27)Говор ей был непонятен, а игры — понятны все…
(28)С того военного лета этот город, эти узбекские дворики с теплой утоптанной землею, эти сквозистые кроны чинар, погруженные в глубину неба, означали для нее больше, чем просто — жизнь; все это было жизнью подаренной.(По Д.И. Рубиной*)
* Дина Ильинична Рубина (род. 1953) — русская писательница, автор многих романов и повестей.