Как музыка может влиять на человека, исцелять его душу и даже менять его мировосприятие? Именно эта проблема, связанная с силой искусства, волнует Виктора Петровича Астафьева, автора предложенного для анализа текста.
Чтобы обосновать свою позицию, писатель разворачивает перед нами историю мальчика, который в ранних осенних сумерках, охваченный детским страхом, впервые слышит одинокую скрипку. Для героя-рассказчика эта музыка сначала становится источником еще большего ужаса: «Сделалось ещё страшнее: слева кладбище, спереди увал с избушкой, справа жуткое займище за селом, где валяется много белых костей... Один я, один, кругом жуть такая, и еще музыка - скрипка». Автор подчеркивает, что в этот момент ребенок воспринимает музыку как неотъемлемую часть враждебного, пугающего мира. Однако, вслушавшись, мальчик понимает, что скрипка «не грозится», а наоборот, «жалуется». Этот пример-иллюстрация важен для понимания первого шага к музыке: она заставляет героя преодолеть первоначальный, инстинктивный страх и почувствовать в звуках не угрозу, а сострадание.
Далее Астафьев, показывая преображающую силу искусства, рассказывает о том, как те же самые звуки, исполненные скрипачом Васей в караулке, воспринимаются совсем иначе. «Та же самая была она, какую слышал я у завозни, и в то же время совсем другая. Мягче, добрее, тревога и боль только угадывались в ней, скрипка уже не стонала, не сочилась её душа кровью...». Писатель акцентирует наше внимание на том, что, когда ужас одиночества отступает, музыка открывается герою своей истинной, исцеляющей стороной. Теперь она не вселяет ужас, а несёт утешение и понимание. Здесь же происходит и эмоциональное прозрение: Вася объясняет мальчику, что «эту музыку написал человек, которого лишили самого дорогого», и формулирует главную мысль: «Если у человека нет матери, нет отца, но есть родина, — он ещё не сирота...».
Смысловая связь между этими примерами-иллюстрациями основана на противопоставлении. В первом случае музыка, воспринимаемая изолированно, в атмосфере страха и заброшенности, пугает и усиливает одиночество. Во втором же случае, когда к звукам добавляется человеческое участие и объяснение, та же самая музыка становится источником тепла, утешения и глубокого философского смысла, даруя мальчику успокоение и чувство сопричастности к чему-то большему. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о том, что воздействие искусства зависит не только от него самого, но и от внутреннего состояния человека, а истинное понимание музыки способно исцелить душевные раны.
Я согласен с позицией автора. Действительно, музыка обладает удивительной способностью врачевать человеческие сердца и помогать находить смысл даже в самых тяжелых жизненных обстоятельствах. Например, рассказы о том, как в блокадном Ленинграде звучала Седьмая симфония Шостаковича, — не просто исторический факт. Эта музыка вселяла в обессиленных, голодных людей веру в победу и силы жить дальше, объединяла их перед лицом общей трагедии, доказывая, что и в самые темные времена человеческий дух остается несломленным.
Итак, анализируя текст Виктора Астафьева, мы приходим к выводу, что подлинное искусство, в частности музыка, обладает мощной силой. Оно не только способно передать боль и страдание, но и, будучи понятым и прочувствованным, способно подарить человеку надежду, утешение и чувство духовной связи с миром и родиной.
(9) Стемнело. (10)Стало тихо и одиноко... (11)Я боялся громко дышать, втиснулся в зауголок завозни. (12)По увалу, над Васиной избушкой, загрохотали телеги, застучали копыта: люди возвращались с полей, с работы, но я так и не решился отклеиться от шершавых бревен, так и не мог одолеть накатившего на меня парализующего страха.
(13)Вдруг из-под увала, из глубокого нутра земли возникла музыка и пригвоздила меня к стене. (14)Сделалось ещё страшнее: слева кладбище, спереди увал с избушкой, справа жуткое займище* за селом, где валяется много белых костей и где давно ещё, бабушка говорила, задавился человек... (15)Один я, один, кругом жуть такая, и еще музыка - скрипка. (16)Совсем-совсем одинокая скрипка. (17)И не грозится она вовсе. (18)Жалуется. (19)И совсем ничего нет жуткого. (20)И бояться нечего. (21)Разве музыки можно бояться?..
(22)Музыка льётся тише, прозрачней, слышу я, и у меня отпускает сердце.
(23)Будто и не музыка это, а ключ течёт из-под горы. (24)Кто-то припал к воде губами, пьёт, пьёт и не может напиться - так иссохло у него во рту и внутри...
(25)Музыка эта сказывает о печальном, о болезни вот о моей говорит, как я целое лето малярией болел, как мне было страшно, когда я перестал слышать, и как являлась ко мне в лихорадочном сне мама, прикладывала холодную руку с синими ногтями ко лбу...
(26)Тут сердце моё, занявшееся от горя и восторга, как встрепенулось, как подпрыгнуло, так и бьётся у горла, раненное на всю жизнь музыкой.
(27)О чём же это рассказывала мне музыка? (28)Про мертвую маму? (29)Про девочку, у которой сохнет рука? (30)На что она жаловалась? (31)Почему так тревожно и горько мне? (32)Почему жалко самого себя? (33)И тех вон жалко, что спят непробудным сном на кладбище. (34)Среди них под бугром лежит моя мама, рядом с нею две сестренки, которых я даже не видел: они жили до меня, жили мало, - и мать ушла к ним, оставила меня одного на этом свете.(35)Музыка кончилась неожиданно, точно кто-то опустил властную руку на плечо скрипача: «Ну, хватит!» (36)На полуслове смолкла скрипка, смолкла, не выкрикнув, а выдохнув боль.
(37)Долго сидел я в уголочке завозни, слизывая крупные слёзы, катившиеся на губы. (38)Не было сил подняться и уйти. (39)Мне хотелось тут, в тёмном уголке, умереть всеми заброшенным и забытым. (40)Скрипки не было слышно, свет в Васиной избушке не горел. (41)«Уж не умер ли Вася-то?» - подумал я и осторожно пробрался к караулке.
(42)Я приподнял нависшие над окошком перевитые бечёвки хмеля и заглянул в окно. (43)Чуть мерцая, топилась в избушке прогоревшая железная печка.
(44)Колеблющимся светом она обозначала столик у стены, топчан в углу. (45)На топчане полулежал Вася, прикрывши глаза левой рукой. (46)На его груди покоилась скрипка, длинная палочка-смычок была зажата в правой руке.
(47)Я тихонько приоткрыл дверь, шагнул в караулку. (48)После того как Вася пил у нас чай, в особенности после музыки, не так страшно было сюда заходить.
(49)Я сел на порог, не отрываясь, глядел на руку, в которой зажата была гладкая палочка.
- (50)Сыграйте, дяденька, ещё.
- (51)Что тебе, мальчик, сыграть?
(52)По голосу я угадал: Вася нисколько не удивился тому, что кто-то здесь есть, кто-то пришёл.
- (53)Что хотите, дяденька.
(54)Вася сел на топчане, повертел деревянные штырёчки скрипки, потрогал смычком струны.
- (55)Подбрось дров в печку.
(56)Я исполнил его просьбу. (57)Вася ждал, не шевелился. (58)В печке щелкнуло раз, другой, качнулся отблеск огня, пал на Васю. (59)Он вскинул к плечу скрипку и заиграл... (60)Прошло немалое время, пока я узнал музыку. (61)Та же самая была она, какую слышал я у завозни, и в то же время совсем другая. (62)Мягче, добрее, тревога и боль только угадывались в ней, скрипка уже не стонала, не сочилась её душа кровью, не бушевал огонь вокруг и не рушились камни...
(63)В полутьме я старался глядеть только на вздрагивающий, мечущийся или плавно скользящий смычок, на гибкую, мерно раскачивающуюся вместе со скрипкой тень. (64)И тогда Вася снова начинал представляться мне чем-то вроде волшебника из далекой сказки, а не одиноким калекою, до которого никому нет дела. (65)Я так засмотрелся, так заслушался, что вздрогнул, когда Вася заговорил:
- (66)Эту музыку написал человек, которого лишили самого дорогого. (67)Если у человека нет матери, нет отца, но есть родина, - он ещё не сирота... (68)Всё проходит: любовь, сожаление о ней, горечь утрат, даже боль от ран проходит, но никогда-никогда не проходит и не гаснет тоска по родине...
(69)Вася замолчал, говорила скрипка, пела скрипка, угасала скрипка...
(70)Я убрал руку от горла и выдохнул тот вдох, который удерживал грудью...
(71)Печка потухла. (72)Васи не видно. (73)Скрипки не слышно.
- (74) Уже поздно, - сказал Вася из темноты. - (75)Иди домой. (76)Бабушка будет беспокоиться.(77)Я привстал с порога и, если бы не схватился за деревянную скобу, упал бы.
(78)Ноги были все в иголках и как будто вовсе не мои.
- (79)Спасибо вам, дяденька, - прошептал я.
(80)Вася шевельнулся в углу и рассмеялся смущённо и спросил: «За что?»
- (81)Я не знаю, за что...
(По В.П. Астафьеву*)
* Виктор Петрович Астафьев (1924—2001) — советский и российский писатель.