В тексте, предложенном для анализа, поднимается проблема разрушительного воздействия античеловечной идеологии на личность человека. Автор показывает, как ложные ценности и страх превращают нормального человека в бездушного исполнителя чужой воли, лишённого собственной воли и нравственных ориентиров.
Позиция автора по данной проблеме заключается в следующем. Писатель убеждён, что идеология, основанная на отрицании ценности жизни другого человека и на страхе, полностью уничтожает в человеке человеческое, превращая его в ничтожество, стоящее ниже даже насекомого, которое, в отличие от фашиста, живёт «своим усилием и своей мыслью». Главная мысль текста выражена в последних строках: автор считает, что комар, червь или былинка «более одухотворенные, полезные и добрые существа, чем только что существовавший живой Рудольф Вальц». Это кульминация авторского приговора человеку, добровольно отказавшемуся от собственного разума и совести.
Чтобы обосновать эту позицию, обратимся к примерам из прочитанного текста. В начале эпизода мы видим диалог главного героя с пленным немцем Рудольфом Вальцем. На вопрос о том, как долго он сможет прожить, постоянно убегая от страха смерти, Вальц механически повторяет догмы: «Фюрер знает все, он считал — мы вперед убьем русский народ, нам четвертой смерти не будет». Он не способен к самостоятельному мышлению. Его поведением управляют исключительно три страха, которые, по меткому замечанию рассказчика, «пугают» его сзади: страх перед начальством («Я обер-лейтенанта боюсь»), страх тюрьмы и каторги, страх голодной смерти. Этот пример свидетельствует о том, что личность Вальца полностью парализована, его «я» подменено бездумной верой в фюрера и животным инстинктом самосохранения.
Далее автор акцентирует внимание на кульминационной сцене борьбы и её символическом финале. После того как рассказчик в приступе «беспамятства ненависти» убивает врага, он замечает, как «маленький комар-полуночник сел на лоб покойника и начал помаленьку сосать человека». Этот образ является ключевым для понимания авторского замысла. Рассказчик испытывает «удовлетворение» от того, что комар, это крошечное, слабое существо, которое, однако, живёт «своим усилием», начинает своё дело. Приведённый пример говорит о том, что, по мнению автора, Вальц при жизни полностью деградировал. Он утратил даже те инстинкты и ту искру жизни, которая есть у насекомого. Комар, живущий по законам природы, оказывается более нравственным, чем человек, живший по законам фашизма.
Смысловая связь между приведёнными примерами — это детализация и усиление. В первом примере подробно показан процесс духовного уничтожения личности через страх и чужую идеологию. Во втором примере автор предъявляет страшный итог этого процесса — полное духовное омертвение, при котором человек оказывается ниже насекомого. Именно благодаря такому сопоставлению формируется правильное представление о том, что фашизм уничтожает в человеке саму душу, превращая его в бездушный механизм для убийства, который не жалко и даже естественно уничтожить.
Я согласен с позицией автора. Действительно, человек, слепо следующий античеловечной идеологии и действующий из страха, теряет свою человеческую сущность. Он становится лишь функцией, инструментом для достижения чужих целей. Например, в истории можно вспомнить множество примеров, когда обычные, ничем не примечательные люди под влиянием нацистской пропаганды и тоталитарной системы становились безжалостными палачами в концентрационных лагерях. Но эта безжалостность была лишь маской внешней силы, за которой скрывался глубинный страх и полное отсутствие внутреннего стержня. Как только внешняя сила, давившая страхом, исчезала, такие люди мгновенно превращались в жалких трусов. Автор же в своём тексте показывает ещё более глубокую правду: такой человек страшен и жалок не только в глазах жертвы, но и в глазах самой природы, которая отказывается признавать его частью одухотворённого мира.
Итак, проблема, поставленная автором текста, обретает общечеловеческое звучание. Человек, отказавшийся от нравственного выбора в пользу слепого повиновения и страха, выносит приговор самому себе, лишая себя права называться человеком. И никакая сила, никакой «вождь» не смогут воскресить в нём ту душу, которую он сам же добровольно уничтожил.
(4)– Я обер-лейтенанта боюсь, – прошептал неприятель. – Пусти меня, пусти меня скорей – я в бой пойду, а то обер-лейтенант не поверит мне, он скажет, – я прятался, и велит убить меня. (5)Пусти меня, я семейный. (6)Мне одного русского нужно убить.
(7)Я взял врага рукою за ворот и привлек его к себе обратно.
(8)– А если ты не убьешь русского? – Убью, – говорил Вальц. – Мне надо убивать, чтобы самому жить. (9)А если я не буду убивать, то меня самого убьют или посадят в тюрьму, а там тоже умрешь от голода и печали, или на каторжную работу осудят – там скоро обессилеешь, состаришься и тоже помрешь.
– Так тебя тремя смертями сзади пугают, чтобы ты одной впереди не боялся, – сказал я Рудольфу Вальцу.
– Три смерти сзади, четвертая смерть впереди! – сосчитал немец. – Четвертой я не хочу, я сам буду убивать, я сам буду жить! – вскричал Вальц. (10)Он теперь не боялся меня, зная, что я безоружный, как и он.
– Где, где ты будешь жить? – спросил я у врага. (11)Гитлер гонит тебя вперед страхом трех смертей, чтобы ты не боялся одной четвертой. (12)Долго ли ты проживешь в промежутке между своими тремя смертями и нашей одной?
(13)Вальц молчал; может быть, он задумался. (14)Но я ошибся – он не думал.
(15)– Долго, – сказал он. – Фюрер знает все, он считал – мы вперед убьем русский народ, нам четвертой смерти не будет.
– Все равно ты будешь убит на войне, – говорил мне Вальц. – Мы вас победим, и вы жить не будете. (16)А у меня трое детей на родине и слепая мать. (17)Я должен быть храбрым на войне, чтоб их там кормили. (18)Мне нужно убить тебя, тогда обер-лейтенант будет и он даст обо мне хорошие сведения. (19)Умри, пожалуйста. (20)Тебе все равно не надо жить, тебе не полагается. (21)У меня есть перочинный нож, мне его подарили, когда я кончил школу, я его берегу… (22)Только давай скорее – я соскучился в России, я хочу в свой святой фатерлянд, я хочу домой в свое семейство, а ты никогда домой не вернешься…
(23)Я молчал; потом я ответил:
– Я не буду помирать за тебя.
– Будешь! – произнес Вальц. – Фюрер сказал: русским – смерть. (24)Как же ты не будешь!
– Не будет нам смерти! – сказал я врагу, и с беспамятством ненависти, возродившей мощность моего сердца, я обхватил и сжал тело Рудольфа Вальца в своих руках. (25)Затем мы в борьбе незаметно миновали сыпучий грунт и вывалились наружу, под свет звезд. (26)Я видел этот свет, но Вальц глядел на него уже неморгающими глазами: он был мертв, и я не запомнил, как умертвил его, в какое время тело Рудольфа Вальца стало неодушевленным. (27)Мы оба лежали, точно свалившись в пропасть с великой горы, пролетев страшное пространство высоты молча и без сознания.
(28)Маленький комар-полуночник сел на лоб покойника и начал помаленьку сосать человека. (29)Мне это доставило удовлетворение, потому что у комара больше души и разума, чем в Рудольфе Вальце – живом или мертвом, все равно; комар живет своим усилием и своей мыслью, сколь бы она ни была ничтожна у него, – у комара нет Гитлера, и он не позволяет ему быть. (30)Я понимал, что и комар, и червь, и любая былинка – это более одухотворенные, полезные и добрые существа, чем только что существовавший живой Рудольф Вальц. (31)Поэтому пусть эти существа пережуют, иссосут и раскрошат фашиста: они совершат работу одушевления мира своей кроткой жизнью.
(Автор не указан)