В детстве каждый из нас сталкивался с ситуацией, когда игра, полная фантазии и вымысла, разрушалась чьим-то скептическим замечанием или нежеланием участвовать. Именно эту проблему — проблему утраты способности к игре и воображению с возрастом и под влиянием излишней рассудительности — поднимает Лев Николаевич Толстой в предложенном для анализа фрагменте своего произведения. Писатель размышляет о том, что склонность все оценивать с точки зрения «здравого смысла» может лишить жизнь той радости и полноты, которые дарит детская фантазия.
Позиция автора по данной проблеме выражена достаточно ясно и находит свое отражение в тексте. Л.Н. Толстой убежден, что чрезмерная рассудительность, так называемое «благоразумие», способно убить саму суть игры, а вместе с ней и то чудесное ощущение счастья и свободы, которое она дарит. В финале отрывка звучит риторический вопрос, который обнажает тревогу автора: «Ежели судить по-настоящему, то игры никакой не будет. А игры не будет, что ж тогда остается?..»
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Автор противопоставляет двух персонажей: Володю, старшего брата, и остальных детей, включая самого рассказчика. Описывая поведение Володи, Толстой подчеркивает его отстраненность и скепсис. Когда все с энтузиазмом предлагают играть в Робинзона, Володя лениво отвечает: «Нет... скучно, — сказал Володя, лениво повалившись на траву и пережевывая листья, — вечно Робинзон!» Вместо того чтобы поддержать общую забаву, он предлагает «беседочку строить», что говорит о его нежелании погружаться в мир вымысла. Повествователь объясняет это тем, что у Володи «уже было слишком много здравого смысла и слишком мало силы воображения». Этот пример свидетельствует о том, что, взрослея, человек может утратить способность видеть магию в обычных вещах, заменяя ее прагматизмом и скукой.
Кроме того, Л.Н. Толстой акцентирует внимание на том, как поступки Володи влияют на общее настроение. Когда дети, воображая себя гребцами на лодке, «изо всех сил начали грести», Володя сидел сложа руки, заметив, что «оттого, что мы будем больше или меньше махать руками, мы ничего не выиграем и не проиграем». Его слова, полные холодной логики, «охлаждая нас к игре, были крайне неприятны». Приведенный пример-иллюстрация говорит о том, что детская вера в условность игры очень хрупка. Вмешательство «благоразумного» реалиста разрушает этот хрупкий мир, лишая остальных участников удовольствия. Рассказчик признается, что «нельзя было в душе не согласиться, что Володя поступает благоразумно», однако это согласие приносит лишь разочарование.
Смысловая связь между приведенными примерами — противопоставление. В первом примере мы видим мир живого детского воображения, где палка становится ружьем, а стулья — тройкой лошадей. Автор с теплотой вспоминает эти мгновения: «И какие разные приключения случались в этой дороге! и как весело и скоро проходили зимние вечера!..» В то время как во втором примере перед нами мир «здравого смысла» Володи, который требует доказательств и реальной пользы, тем самым убивая саму возможность чуда. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о том, что настоящая игра — это не просто развлечение, а важнейшая часть жизни, полная творчества и радости, которую не стоит приносить в жертву сухой логике.
Я полностью согласен с позицией автора. Действительно, способность фантазировать, видеть необычное в обычном — это дар, который с возрастом может угаснуть, если не питать его. Излишний прагматизм, «взрослое» стремление все объяснить и взвесить лишает нас той непосредственности и счастья, которые доступны детям. Например, многие великие ученые, такие как Альберт Эйнштейн, говорили о важности воображения для научных открытий, утверждая, что оно важнее знания. Если бы человек всегда руководствовался только «здравым смыслом» и не позволял себе мечтать, то, возможно, не было бы ни великих изобретений, ни искусства.
Итак, Л.Н. Толстой в своем произведении предупреждает нас об опасности преждевременного «взросления» души, которое проявляется в утрате способности к игре и воображению. Сохранить в себе этого внутреннего ребенка, умеющего радоваться вымыслу и творить свой собственный мир, — значит сохранить способность видеть жизнь во всей ее полноте и красоте, не подменяя ее скучным и сухим анализом.
(2)Охота кончилась. (3)В тени молодых березок был разостлан ковер, и на ковре кружком сидело все общество. (4)Буфетчик Гаврило, примяв около себя зеленую, сочную траву, перетирал тарелки и доставал из коробочки завернутые в листья сливы и персики. (5)Сквозь зеленые ветви молодых берез просвечивало солнце и бросало на узоры ковра, на мои ноги и даже на плешивую вспотевшую голову Гаврилы круглые колеблющиеся просветы. (6)Легкий ветерок, пробегая по листве деревьев, по моим волосам и вспотевшему лицу, чрезвычайно освежал меня. (7)Когда нас оделили мороженым и фруктами, делать на ковре было нечего, и мы, несмотря на косые, палящие лучи солнца, встали и отправились играть. (8)— Ну, вот что? (9)— сказала Любочка, щурясь от солнца и припрыгивая по траве. (10)— Давайте в Робинзона. (11)— Нет... скучно, — сказал Володя, лениво повалившись на траву и пережевывая листья, — вечно Робинзон! (12)Ежели непременно хотите, так давайте лучше беседочку строить. (13)Володя заметно важничал: должно быть, он гордился тем, что приехал на охотничьей лошади, и притворялся, что очень устал. (14)Может быть, и то, что у него уже было слишком много здравого смысла и слишком мало силы воображения, чтобы вполне наслаждаться игрою в Робинзона. (15)Игра эта состояла в представлении сцен из «Robinson Suisse» 1, которого мы читали незадолго пред этим. (16)— Ну, пожалуйста... отчего ты не хочешь сделать нам этого удовольствия? (17)— приставали к нему девочки. (18)— Ты будешь Charles, или Ernest, или отец — как хочешь? (19)— говорила Катенька, стараясь за рукав курточки приподнять его с земли. (20)— Право, не хочется — скучно! (21)— сказал Володя, потягиваясь и вместе с тем самодовольно улыбаясь. (22)— Так лучше бы дома сидеть, коли никто не хочет играть, — сквозь слезы выговорила Любочка. (23)Она была страшная плакса. (24)— Ну, пойдемте; только не плачь, пожалуйста: терпеть не могу! (25)Снисхождение Володи доставило нам очень мало удовольствия; напротив, его ленивый и скучный вид разрушал все очарование игры. (26)Когда мы сели на землю и, воображая, что плывем на рыбную ловлю, изо всех сил начали грести, Володя сидел сложа руки и в позе, не имеющей ничего схожего с позой рыболова. (27)Я заметил ему это; но он отвечал, что оттого, что мы будем больше или меньше махать руками, мы ничего не выиграем и не проиграем и все же далеко не уедем. (28)Я невольно согласился с ним. (29)Когда, воображая, что я иду на охоту, с палкой на плече, я отправился в лес, Володя лег на спину, закинул руки под голову и сказал мне, что будто бы и он ходил. (30)Такие поступки и слова, охлаждая нас к игре, были крайне неприятны, тем более что нельзя было в душе не согласиться, что Володя поступает благоразумно. (31)Я сам знаю, что из палки не только что убить птицу, да и выстрелить никак нельзя. (32)Это игра. (33)Коли так рассуждать, то и на стульях ездить нельзя; а Володя, я думаю, сам помнит, как в долгие зимние вечера мы накрывали кресло платками, делали из него коляску, один садился кучером, другой лакеем, девочки в середину, три стула были тройка лошадей, — и мы отправлялись в дорогу. (34)И какие разные приключения случались в этой дороге! и как весело и скоро проходили зимние вечера!.. (35)Ежели судить по-настоящему, то игры никакой не будет. (36)А игры не будет, что ж тогда остается?..
(По Л.Н. Толстой*)
* Лев Николаевич Толстой (1828—1910) — русский писатель. Фрагмент про охоту и буфетчика Гаврилу.