Какие истоки имеет нравственный закон, запрещающий убийство и причинение страдания живому? Именно эта проблема находится в центре внимания автора предложенного текста. Размышляя над ней, рассказчик обращается к собственному детству и юности, показывая, как формировалось его отношение к миру живых существ. Позиция автора заключается в том, что заповедь «Не убий!» не может быть просто формально заученным правилом — она должна быть глубоко пережита и прочувствована человеком, войти в сердце через собственный нравственный опыт и сильные эмоциональные потрясения. Только в этом случае она становится подлинным внутренним ориентиром.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Автор рассказывает о своих детских переживаниях, показывая, что сострадание ко всему живому было присуще ему с ранних лет. Он пишет: «Я не мог понять — это было ещё до того, как я пошёл в школу, — почему я в своей вечерней молитве должен упоминать только людей». Это признание свидетельствует о том, что для ребенка границы нравственности не были ограничены лишь человеческим миром. Его душа была открыта для боли и страданий всех живых существ. Этот пример-иллюстрация подчеркивает врожденное чувство сострадания, которое стало основой для будущего глубокого понимания заповеди.
Кроме того, автор акцентирует внимание на ключевом эпизоде, произошедшем в возрасте семи или восьми лет. Уступив уговорам товарища, мальчик согласился пойти стрелять птиц, но внутренне мучился угрызениями совести. В тот момент, когда совесть боролась со страхом быть осмеянным, решающую роль сыграл внешний знак. Автор вспоминает: «В этот миг сквозь солнечный свет и пение птиц, откуда ни возьмись, до нас донесся звон церковных колоколов. Это был благовест, звонили за полчаса до главного боя. Для меня он прозвучал гласом небесным». Этот звон стал тем внутренним толчком, который позволил мальчику преодолеть малодушие и поступить по совести: он отшвырнул рогатку и вспугнул птиц. Приведенный пример-иллюстрация говорит о том, что нравственный закон требует не просто пассивного согласия, а активного действия, решимости следовать голосу совести вопреки внешнему давлению.
Смысловая связь между приведенными примерами — причинно-следственная. В первом примере показано глубинное внутреннее свойство личности рассказчика — его врожденное сострадание, которое проявилось в детской молитве «обо всех живых существах». Именно это свойство стало причиной мучительных угрызений совести в ситуации с рогаткой и, в конечном счете, привело к нравственному прозрению во втором примере. То есть именно наличие изначальной эмпатии позволило внешнему событию — звону колоколов — стать решающим аргументом в борьбе с искушением.
Я полностью согласен с позицией автора. Действительно, запрет на убийство и причинение страданий — это не просто социальная норма, а глубокое нравственное убеждение, которое должно формироваться в душе человека с детства через собственный опыт сопереживания. Например, литературным подтверждением этой мысли служит библейская притча о добром самаритянине, которого милосердие и сострадание к страдающему человеку побудило нарушить социальные и религиозные границы. Его поступок был продиктован не внешним законом, а внутренним чувством.
Итак, автор текста, на примере собственной жизни, убедительно доказывает, что подлинная нравственность начинается с живого чувства сострадания, которое, однажды пережитое, навсегда становится для человека внутренним законом, сильнее страха перед людским мнением. Путь к этой истине, пройденный в детстве, оказывается самым важным в жизни.
(3)Особенно удручало меня то, что так много боли и страдания приходится выносить бедным животным. (4)Вид старого хромого коня, которого один крестьянин тащил за собой, тогда как другой подгонял его палкой - коня гнали на бойню, - преследовал меня неделями.
(5)Я не мог понять - это было ещё до того, как я пошёл в школу, - почему я в своей вечерней молитве должен упоминать только людей. (6)Поэтому, когда матушка, помолившись вместе со мной и поцеловав меня на сон грядуший, уходила, я тайно произносил ешё одну, придуманную мной самим молитву обо всех живых существах. (7)Вот она: (8)«Отец
Небесный, защити и благослови всякое дыхание, сохрани его от зла и позволь ему спокойно спать!»
(9)Глубокое впечатление произвёл на меня случай, происшедший, когда мне было семь или восемь лет. (10)Генрих Бреш и я смастерили рогатки из резиновых шнуров, из них можно было стрелять маленькими камешками. (11)Была ранняя весна, стоял великий пост.
(12)Как-то воскресным утром он предложил мне: (13)«Давай пойдём на Ребберг, постреляем птичек». (14)Это предложение ужаснуло меня, но я не осмелился возразить из страха, что он высмеет меня. (15)Так мы оказались с ним возле старого дерева, на ветвях которого бесстрашно и весело распевали птицы, приветствуя утро. (16)Пригнувшись, как индеец на охотс, мой спутник вложил гальку в кожанку своей рогатки и натянул об. (17)Повинуясь сго настойчивому взгляду и мучаясь страшными угрызениями совести, я сделал то же самое, твердо обещая себе промахнуться. (18)В этот миг сквозь солнечный свет и пение птиц, откуда ни возьмись, до нас донесся звон церковных колоколов. (19)Это был благовест, звонили за полчаса до главного боя. (20)Для меня он прозвучал гласом небесным. (21) Я отшвырнул рогатку, вспугнул птиц, чтобы спасти их от рогатки моего спутника, и побсжал домой. (22)С тех пор всякий раз, когда я слышу сквозь солнечный свет и весенние голые деревья звук колоколов великого поста, я взволнованно и благодарно вспоминаю, как во мне тогда зазвучала заповедь: (23)«Не убий!».
(24)С того дня я научился освобождаться от страха перед людьми. (25)В том, что затрагивало мои глубочайшие убеждения, я теперь меньше считался с мнением других, и меня уже не так смущали насмешки товарищей.
(26) Тот путь, каким вошла в моё сердце заповедь, запрещающая нам убивать и мучить, стал величайшим переживанием моих детских лет и моей юности. (27)Всё остальное рядом с ним поблекло.
(По А. Швейцеру)
(Автор не указан)