Какую цену приходится платить за победу в войне и оправдана ли жестокость командования по отношению к собственным солдатам? Именно эта сложная нравственная проблема поднимается в предложенном для анализа тексте.
Позиция автора однозначна: в условиях войны, когда решается судьба страны, командующий имеет право на самые суровые меры для восстановления дисциплины и порядка. Автор показывает, что Полководец действует не из жестокости, а из осознания высшей цели, и его жесткие решения — это не прихоть, а суровая необходимость.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из текста. Автор показывает, как Полководец, увидев «позорное зрелище беспорядочного драпа», мгновенно принимает решение: «Задержать!» — приказывает он охране, а затем, после того как к нему приводят двух перепуганных пехотинцев, он сначала допрашивает их: «Почему бежали?», а затем, не получив внятного ответа, отдает приказ «Сдать оружие!». Этот пример свидетельствует о том, что для командующего паника и бегство с поля боя — преступление, которое не может иметь оправдания. Он не видит в этих солдатах людей, объятых ужасом, он видит лишь угрозу для всего фронта. Поясняя этот эпизод, автор подчеркивает, что подобное поведение было для Полководца «испытанным средством» воздействия на «ошеломленных, обуянных страхом людей» с помощью «еще большего страха». Именно эта бескомпромиссность, по мнению автора, и является залогом победы.
Далее автор приводит еще более страшный пример, иллюстрирующий крайнюю степень этой жестокости. Когда к Полководцу приводят раненого старшего лейтенанта, спасшего орудие, но потерявшего батарею, командующий перебивает его попытку доложить: «Где батарея?» — «Батарея погибла, товарищ ко…» — «Ах, погибла! — прорычал Полководец. — А почему ты, говнюк, не погиб?» — и после этого, забрав документы, «холодно приказал: «Расстрелять!»». Этот пример-иллюстрация говорит о том, что для Полководца даже ранение и попытка спасти технику не являются смягчающим обстоятельством. Командир обязан разделить судьбу своего подразделения. Автор акцентирует внимание на том, что офицер, рискуя жизнью, все же перебрался через речку, но этот поступок расценен не как героический, а как трусливый.
Смысловая связь между этими примерами — усиление (градация). В первом случае показана расправа над рядовыми бойцами, поддавшимися панике, а во втором — над офицером, который, по мнению командующего, тоже проявил малодушие. Эта последовательность раскрывает всю глубину трагедии войны, где нет места жалости к слабости, а есть только жестокая логика выживания и победы. Именно через эти два эпизода, связанные друг с другом как две ступени одного и того же явления — борьбы с паникой любой ценой, — формируется полное представление о позиции автора, который, не оправдывая жестокость, показывает ее как неизбежное и страшное условие войны.
Я согласен с позицией автора. Действительно, в экстремальных условиях войны, когда на карту поставлено существование государства, командир обязан быть жестким, а порой и безжалостным. История знает множество примеров, когда только железная дисциплина, поддерживаемая самыми суровыми методами, позволяла переломить ход сражения. Например, знаменитый приказ «Ни шагу назад!» № 227, изданный в самый тяжелый период Великой Отечественной войны, предусматривал создание заградительных отрядов и расстрел паникеров на месте. Эта мера была продиктована отчаянием и пониманием того, что отступление означало бы гибель всей страны. Как бы ни была ужасна казнь своих же солдат, она, увы, помогала остановить бегство и спасти тысячи других жизней в будущих сражениях.
Итак, подводя итог, можно сказать, что проблема, поднятая автором, не имеет однозначного решения. Война — это всегда трагедия, ломающая человеческие судьбы и вынуждающая людей совершать чудовищные поступки. Автор показывает, что цена победы может быть непомерно высокой, и она включает в себя не только гибель врагов, но и жизни тех, кто не выдержал испытания страхом.
(12)Закрыть
(13)РЕКЛАМА
(14)Покачиваясь на выбоинах, слегка разгоняясь на ровных местах и выскакивая на невысокие, заросшие мелколесьем пригорки, «виллис», транспортер и бортовая катились навстречу недалекой разрозненной канонаде, которую уже не могло заглушить натужное завывание их моторов. (15)Скоро стало слыхать, что бой гремел рядом, за леском, где, как свидетельствовала карта в руках Полководца, по широкой заболоченной пойме протекала небольшая речушка. (16)Кто мог предположить, что немецкие танки именно тут и ударят, думал Полководец. (17)Не хватало им ровняди, что ли? (18)Или уже научились у нас нашей азиатской смекалке? (19)Так или иначе, но факт оставался фактом — ударили именно тут, в этом мало пригодном для того месте. (20)И, как на беду, фронт на этом участке оказался ослабленным: вчера бригаду Черемисина перебросили в центр, на усиление передового отряда, тут же оставался один противотанковый полк и тот, помнится, располагался немного севернее. (21)Пехоте без подкрепления, конечно, пришлось не сладко, вот она и не выдержала. (22)Но обязана была выдержать, на то она и пехота, чтобы всегда выдерживать. (23)Таково ее предназначение во всякой войне и во всякой армии, думал Полководец.
(24)«Виллис» выскочил на песчаный пригорок, поросший редким молодым сосняком, и сразу резко метнулся в сторону, ведущими мостами с хрустом ломая низкие сосенки. (25)Полководец от неожиданности выругался хорошим солдатским матом, едва успев ухватиться рукой в перчатке за металлическую скобу перед собой. (26)Но тут же понял, что ругался напрасно, все правильно. (27)По сосняку уже стегали пулеметные очереди, надо было мотать назад или выскакивать и ложиться наземь. (28)Полководец и выскочил. (29)Немного выждал, а потом, пригибаясь, перебежал выше и упал на сухие вересковые поросли. (30)Перед ним впереди разворачивалась широкая панорама приречной поймы и на ней — позорное зрелище беспорядочного драпа.
(31)Сколько раз за войну приходилось Полководцу наблюдать этот драп, но привыкнуть к нему Полководец не мог и обычно без колебания пользовался испытанным средством. (32)На ошеломленных, обуянных страхом людей следовало воздействовать еще большим страхом изо всех, которые могла предложить война. (33)Рассыпавшаяся по всей ширине поймы пехота бежала к речке, карабкалась на ее берега; некоторые из беглецов уже были на этой стороне и приближались к пригорку. (34)На речном берегу в лозняке дымно полыхал скособоченный «студебекер», возле заполошно суетились люди. (35)Другая машина, однако, выбралась из болота и с пушкой на прицепе медленно ползла к пригорку. (36)На ее подножке стоял человек в гимнастерке, без шинели, с обвязанной бинтами головой. (37)«Не командир ли противотанковой батареи?» — подумал Полководец, глядя, как тот что-то кричит или командует, наверно, указывая шоферу маршрут. (38)Сзади из-за речки в различных направлениях неслись трассирующие очереди, на рикошетах огненными пчелами разлетаясь в стороны.
(39)Требования: Полководец, не оглянувшись, через плечо приказал охране: «Задержать!», и несколько бойцов со старшим сержантом бросились через сосняк с пригорка.
(40)Пока они сорванными голосами останавливали пехоту, Полководец впился взглядом в пойму и дальше — по ту сторону речки, где из леса выползали светло-желтые танки. (41)Полководец уже встречался с ними и знал, что это он решительными действиями своих войск вынудил немецкое командование перебросить их из ливийской пустыни, ради которой они и были окрашены в соответствующий пустыне колер. (42)Но тут не пустыня, тут чаще болота. (43)Теперь они то и дело били из орудий по берегам речки и по беглецам на этой ее стороне. (44)От взрывов танковых снарядов содрогался пригорок.
(45)Рядом и особенно сзади за Полководцем с настороженными лицами лежали человек десять охраны, немного ниже прибежал и вытянулся под сосенкой председатель военного трибунала — франтоватый майор, по всей форме перепоясанный портупеями и ремнями, в форменной фуражке на голове. (46)За ним уже расстегивал толстую сумку его секретарь, молодой человек в плащ-накидке. (47)Тот не сводил опасливого взгляда с Полководца, будто от него в этом соснячке исходила наибольшая угроза. (48)Секретарь долго расстегивал сумку, пальцы его дрожали, и сумка почему-то все не расстегивалась. (49)Они выжидали. (50)Не первый раз они выезжали с Полководцем в войска и слишком хорошо знали свое дело. (51)Тем более, что это была их профессия, которую они исполняли, рискуя собственной жизнью. (52)Близкие два разрыва в сосняке вынудили их ткнуться лицами вниз. (53)Никак не отреагировав на разрывы, Полководец продолжал наблюдать за тем, что происходило на пойме.
(54)Кажется, бойцы охраны все-таки задержали передних, самых удачливых беглецов и вскоре вывели из зарослей двух перепуганных пехотинцев с длинными трехлинейками и примкнутыми к ним штыками. (55)Чудом вырвавшись из-под огня, спасшись от немецких танков, те, судя по всему, мало понимали, что здесь происходит, зачем они понадобились этому командиру с суровым, озлобленным взглядом. (56)«Почему бежали? (57)— строго бросил им Полководец, вперив вопрошающий взгляд куда-то под ноги обоим — высокого и низкого, почти мизерного солдатика в облепленных грязью обмотках. (58)— Почему бежали?» Еще не отойдя от ошалелого бега, пехотинцы молчали. (59)Немного выждав, Полководец махнул рукой — не так им, как кому-то из охраны: «Сдать оружие!»
(60)Наверно, это был определенный сигнал, двое в бушлатах из охраны вырвали у бойцов винтовки и злобно толкнули обоих. (61)Меньшой сразу упал, что-то запричитав непонятное, а высокий стал бессмысленно в испуге проговаривать: «Что, что?..» С этим его «что?» их и затолкали в сосняк, подальше от глаз Полководца, откуда они уже не вышли.
(62)Тем временем старший сержант из охраны привел к Полководцу и офицера со «студебекера». (63)Раненный, с небрежно перевязанной головой, спасая орудие, он на свою беду перебрался через речку, как ему, по-видимому, казалось, на спасительный пригорочек. (64)Это был старший лейтенант с орденом Отечественной войны на груди и ремнем со сбившейся набок пряжкой, возле которой болталась, видно, пустая уже кобура. (65)Увидев Полководца, он попытался отрапортовать:
(66)— Товарищ командующий…
(67)Полководец перебил его тоном, лишавшим голоса не только комбатов:
(68)— Где батарея?
(69)— Батарея погибла, товарищ ко…
(70)— Ах, погибла! (71)— прорычал Полководец. (72)— А почему ты, говнюк, не погиб?
(73)— Так я…
(74)— Документы!
(75)Грязными перепачканными в болоте руками старший лейтенант расстегнул пуговку гимнастерки и вынул из кармашка несколько книжечек — офицерское удостоверение, партбилет, вещевую книжку. (76)Их тут же выхватил у него старший сержант, передал трибунальцам.
(77)— Расстрелять! (78)— холодно приказал Полководец.
(79)— Товарищ командующий! (80)— хрипло выкрикнул офицер и осекся: Полководец уже озирал пойму.
(81)Старший сержант вскинул к груди новенький вороненый автомат системы ППС, эти автоматы только что поступили на фронт и ими вчера в первую очередь вооружили охрану Полководца. (82)Старший сержант отвел комбата в соснячок, где вскоре щелкнул негромкий одиночный выстрел
(Автор не указан*)
* Художественный фрагмент о Полководце и фронте; автор требует уточнения.