В современном мире, где так часто сталкиваются добро и зло, особенно остро встаёт вопрос о милосердии и жестокости, о способности прощать и не впадать в осуждение. В предложенном тексте Ларисы Анатольевны Ратич поднимается проблема недопустимости жестокого, бездумного осуждения человека за его ошибку. Как нужно относиться к проступку товарища? Можно ли называть человека страшными словами, не думая о последствиях? Именно эту нравственную дилемму ставит перед читателями автор.
Позиция автора выражена через образ старого учителя музыки Григория Ивановича, ветерана войны, который всей своей реакцией показывает, что подобное поведение детей – это страшно. Писатель считает: нельзя навешивать на человека уничтожающие ярлыки, называть его «фашистом» из-за детской шалости. Настоящее мужество и человечность – в умении простить, понять, что «мы ж все… не святые».
Чтобы обосновать эту позицию, обратимся к примерам из прочитанного текста. Первый пример-иллюстрация – это сцена «воспитательного часа», когда одноклассники осуждают Ваню Григоряна за вырванную страницу дневника. Автор показывает, как легко дети переходят грань: Славка Ефименко «та-а-а-акое сказанул! И нелюдь, и подонок, и ещё что-то». А староста Алексей Крутиков заявляет: «Ты, Ванька, настоящий фашист!». Этот пример демонстрирует безжалостность, с которой подростки, подогреваемые общим настроением, готовы растерзать своего же товарища, не давая ему шанса на исправление. Класс не просто осуждает, он клеймит позором, не задумываясь о тяжести таких слов. Этот пример свидетельствует о том, что коллективное осуждение без милосердия может быть разрушительным.
Второй пример-иллюстрация – реакция Григория Ивановича. Когда учительница уходит, дети видят, что учитель сидит «за столом, прикрыв глаза ладонью». Он поднимает «совсем больной какой-то взгляд» и тихо говорит: «Вы, ребятки, того-этого... Знаете, мне сейчас страшно с вами». Он спрашивает: «Что ж вы с Ваней-то так? Ведь он парень неплохой. Ну, бывает с каждым. У вас разве всё без сучка и задоринки, а, ребятки? Мы ж все, того-этого, не святые». Автор неслучайно показывает, что старый фронтовик, прошедший войну, знающий, что такое настоящие фашисты, потрясён тем, как легко дети используют это слово. Приведённый пример-иллюстрация говорит о том, что настоящий учитель, прошедший через ужасы войны, острее других понимает ценность человеческой жизни и недопустимость жестокого суда.
Смысловая связь между этими примерами – противопоставление. В первом примере показана стихийная, почти звериная жестокость детей, которые ради «воспитательного часа» готовы уничтожить человека морально. В то время как во втором примере раскрывается мудрая, милосердная позиция старого учителя, который своим горем и страхом отрезвляет класс. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о том, что милосердие и умение прощать – более высокие ценности, чем праведный гнев и жажда осуждения.
Я согласен с позицией автора. Действительно, опасно судить о человеке только по одному его поступку и тем более навешивать на него страшные политические ярлыки. В истории и литературе немало примеров, когда необдуманное осуждение приводило к трагедиям. Например, в повести Владимира Железникова «Чучело» одноклассники жестоко травят девочку Лену Бессольцеву за поступок, которого она не совершала, называя её предательницей. Эта травля едва не сломала её. Так и в тексте Ратич: Ваня, хоть и провинился, не заслужил таких слов, как «фашист». На мой взгляд, важно помнить, что каждый человек может оступиться, и наша задача – помочь ему исправиться, а не добить.
Итак, текст Ларисы Ратич заставляет задуматься о том, как страшна может быть детская жестокость, если её не остановить вовремя. Проблема неоправданного осуждения и отсутствия милосердия остаётся актуальной во все времена. Григорий Иванович, сам переживший ужасы войны, учит нас главному: быть человечнее, не торопиться с приговорами и помнить, что мы все не святые.
(4)Это было почти сразу после войны. (5)Работал в нашей школе старый фронтовик, виртуоз аккордеона, который музыку чувствовал всей душой. (6)Мы очень любили его уроки: и чудный бархатный голос Григория Ивановича, и то, как он рассказывал о музыке и ком-позиторах. (7)Человек почти без образования, влюблённый в свой предмет, он умел так рассказать о Моцарте, что мы плакали вместе с ним. (8)Казалось, он лично знал всех: и Генделя, и Баха, и Бетхо-вена. (9)И их трагические судьбы больно ранили его большую чело-веческую душу. (10)Он часто рассказывал нам о войне, и мы любили такие уроки, потому что тогда Григорий Иванович обязательно споёт военные песни, сочинённые им когда-то... (11)Особенно нам нрави-лась песня про дочку фронтовика, которая угадала родиться прямо в День Победы!
(12)Григорий Иванович был не очень силён в нотной грамоте.
(13)Но это было неважно!
(14)- Вы, того-этого, ребятки, пойте поаккуратнее. (15)А то вы прямо орёте! (16)С этой песней так нельзя, вы послушайте...
(17)И он пел. (18)А мы слушали, затаив дыхание, а потом старались подражать ему. (19)Одно только мешало Григорию Ивановичу: лицевой тик после контузии. (20)Приступ начинался всегда внезапно, и учитель ужасно стеснялся этого. (21)Он густо краснел, быстро подёргивалась правая сторона лица, нелепо подмигивал глаз, стягивая, казалось, всю кожу лица от самых ушей в одну точку. (22)Мы, давно привыкшие к этой жутковатой особенности учителя, терпеливо пережидали, держалея и особенно любя в этот момент Григория Ивановича.
(23)Однажды Ваня Григорян, пытаясь скрыть от родителей двойку по математике, вырвал страничку из дневника. (24)Это «преступление» быстро открылось. (25)Мама приходила в школу, Ваня получил от родителей и ходил подавленный. (26)Наша учительница решила провести воспитательный час. (27)Она объявила нам, что завтра мы получим почётное право осудить поступок своего одноклассника.
(28)Ну, мы ему и выдали! (29)Славка Ефименко вообще та-а-а-акое сказанул! (30)И нелюдь, и подонок, и ещё что-то. (31)«Мероприятие» затянулось до самого звонка. (32)Многие ещё с готовностью тянули руки. (33)Ванька стоял красный-красный, с набрякшими глазами.
(34)Следующим по расписанию был урок пения. (35)Григорий
(36)Иванович появился на пороге класса.
(37)— Ой, Елизавета Максимовна, а я, того-этого, думал, что сейчас мой урок...
(38)- Да, да, проходите, Григорий Иванович, мы заканчиваем.
(39)— Пожалуйста, того-этого, я пока тут свои вещички устрою, -
(40)Григорий Иванович поставил на стол аккордеон и принялся расчерчи-вать доску под нотный стан.
(41)- Дети! (42)Мы, к сожалению, не успели выслушать всех, дадим заключительное слово старосте Алексею Крутикову и послушаем, наконец, самого Григоряна.
(43)Речь Лёшки превзошла все ожидания. (44)Он ёмко и образно назвал проступок Вани «предательством родителей, учителей и дру-зей» и в конце «подвёл черту»:
(45)- И вообще, ребята, я думаю, так поступали только фашисты.
(46)Ты, Ванька, настоящий фашист!
(47)Вот это да. (48)Мы даже захлопали!
(49)271
(50)бу о прощении.
(51)Ванька сдавленным голосом отбубнил полное раскаяние и моль-
(52)— Неплохо, Григорян. (53)Всё, ребята, мероприятие закончено.
(54)Елизавета Максимовна вышла.
(55)И только тут мы заметили, что Григорий Иванович сидит за столом, прикрыв глаза ладонью. (56)Наконец он поднял совсем больной какой-то взгляд и тихо сказал:
(57)- Вы, ребятки, того-этого... (58)Знаете, мне сейчас страшно с вами.
(59)В классе от неожиданности установилась такая тишина, что жужжание мухи было бы, наверное, сейчас похоже на рёв бомбарди-ровщика.
(60)x— Почему, Григорий Иванович?! (61)- первым пришёл в себя староста класса.
(62)- Что ж вы с Ваней-то так? (63)Ведь он парень неплохой.
(64)Ну, бывает с каждым. (65)У вас разве всё без сучка и задо-ринки, а, ребятки? (66)Мы ж все, того-этого, не святые.
(По Л.А. Ратич*)
* Лариса Анатольевна Ратич (род. 1960) — российская поэтесса, прозаик, драматург, член Союза писателей России.