В основе предложенного текста Бориса Петровича Екимова лежит проблема глубокой душевной связи между поколениями, проявляющаяся в способности внука понять и разделить боль бабушки, вызванную тяжёлыми воспоминаниями военных лет. Автор показывает, как важно не просто находиться рядом, но и предпринимать искренние, самоотверженные попытки облегчить страдания близкого человека.
Позиция автора заключается в том, что истинное милосердие и чуткость выражаются не в пустых словах, а в конкретных поступках, продиктованных любовью и желанием защитить от мук прошлого. Екимов убеждён, что такая душевная работа способна исцелить даже самые глубокие раны.
Чтобы обосновать свою точку зрения, писатель обращается к образам бабы Дуни и её внука Гриши. Он рассказывает о трагедии старой женщины, которая «спала тревожно, разговаривала, а то и кричала во сне», вновь переживая ужас военного времени, когда она «карточки в синем платочке завязала» и боялась потерять их, обрекая детей на голод. Этот пример свидетельствует о том, что страшные воспоминания не отпускают человека даже через десятилетия, мучая его в беспамятстве, и окружающие, как правило, оказываются бессильны перед этой бедой. Баба Дуня боялась ездить к детям в город, поскольку её ночные крики «снова квартиру дыбом» ставили, и она чувствовала себя виноватой, принося беспокойство. Она просила прощения: «Простите Христа ради!» — и эта вина за невольные страдания родных добавлялась к её собственным мукам.
Кроме того, автор акцентирует внимание на поведении Гриши. Поначалу он, разбуженный криками бабушки, просто зовёт её: «Бабаня! Проснись...» — и получает в ответ лишь новое извинение. Однако Гриша не успокаивается. Осознав весь масштаб её страданий, он решается на необычный поступок. Он готовит себя к бессонной ночи и, когда снова слышит бормотание о пропавших карточках, вместо того чтобы грубо разбудить старушку, входит в её сон. Этим автор подводит нас к мысли о том, что настоящее сострадание требует не раздражения или назидания, а самоотверженного желания разделить чужую беду даже в мире грёз. Гриша опускается на колени перед кроватью и говорит: «Вот ваши карточки, бабаня. В синем платочке, да? Это ваши, вы обронили. А я поднял». Он придумывает спасительную ложь, чтобы успокоить бабушку, и эта ложь становится высшим проявлением правды его любящего сердца.
Смысловая связь между приведёнными примерами — это противопоставление. В первом примере показано беспомощное страдание человека, который не может самостоятельно справиться с тяжестью прошлого. Его ночные крики — это крик о помощи, который часто остаётся без ответа или вызывает лишь сочувствие, но не лекарство. Во втором примере — активное действие, осознанный шаг навстречу этой боли. Гриша не просто жалеет бабушку, он берёт на себя роль того самого «доброго человека», который якобы нашёл и вернул бесценные карточки. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о том, что истинное милосердие — это не пассивное наблюдение, а смелый и мудрый поступок, способный подарить покой измученной душе.
Я полностью согласен с позицией Бориса Екимова. Действительно, самая действенная помощь — это попытка стать для страдающего человека той спасительной опорой, в которой он нуждается. Например, в романе Фёдора Достоевского «Преступление и наказание» Соня Мармеладова, сама будучи жертвой жестоких обстоятельств, находит в себе силы сострадать Раскольникову. Она не осуждает его, не читает нотаций, а искренне разделяет его муку, читает ему Евангелие и идёт за ним на каторгу. Её поступок, как и поступок Гриши, — это активное проявление любви, которое помогает человеку не сойти с ума и найти путь к духовному возрождению.
Итак, война и страшное прошлое оставляют незаживающие раны в душах людей. Однако пример Гриши, который сумел своим сердцем и поступками подарить бабушке минуты покоя, доказывает, что любовь, сострадание и готовность к самопожертвованию способны творить настоящие чудеса, возвращая свет в души, погружённые во тьму горьких воспоминаний.
(3)Лежала на диване рубашка внука, книжки его — на столе, сумка брошена у порога — всё не на месте, вразлад. (4)И живым духом веяло в доме. (5)Сын и дочь свили гнездо в городе и наезжали редко — хорошо, коли раз в год. (6)Баба Дуня у них гостила не чаще и обыденкою вечером возвращалась к дому. (7)С одной стороны, за хату боялась: какое ни есть, а хозяйство, с другой... (8)Вторая причина была поважнее: с некоторых пор спала баба Дуня тревожно, разговаривала, а то и кричала во сне. (9)В своей хате, дома, шуми хоть на весь белый свет. (10)Кто услышит! (11)А вот в гостях... (12)Конечно, все просыпаются — и к бабе Дуне. (13)А это сон у неё такой тревожный. (14)Поговорят, поуспокаивают, валерьянки дадут и разойдутся. (15)А через час то же самое:
— Простите Христа ради! (16)Простите!
(17)И снова квартира дыбом. (18)Конечно, все понимали, что виновата старость и несладкая жизнь, какую баба Дуня провела. (19)Ничего не помогало. (20)И стала баба Дуня ездить к детям все реже и реже, а потом лишь обыденкою: протрясется два часа в автобусе, спросит про здоровье и назад. (21)И к ней, в родительский дом, приезжали лишь в отпуск, по лету. (22)Но вот внучек Гриша, в годы войдя, стал ездить чаще: на зимние и летние каникулы, на Октябрьские праздники да Майские.
(23)Баба Дуня радовалась. (24)И нынче с Гришиным приездом она про хвори забыла. (25)День летел не видя, в суете и заботах.
(26)За окном солнце давно закатилось. (27)И уже светила луна половинкою, но так хорошо, ясно. (28)Заснули быстро, и баба Дуня, и внук. (29)Но среди ночи Гриша проснулся от крика:
— Помогите! (30)Помогите, люди добрые!
(31)— Люди добрые! (32)Карточки потеряла! (33)Карточки в синем платочке завязаны! (34)Может, кто поднял? (35)И смолкла.
(36)Гриша уразумел, где он и что. (37)Это кричала баба Дуня. (38)Во тьме, в тишине так ясно слышалось тяжелое бабушкино дыхание. (39)Она словно продыхивалась, сил набиралась. (40)И снова запричитала, пока не в голос:
— Люди добрые! (41)Помогите! (42)Не дайте помереть! (43)Петяня!
(44)Шура! (45)Таечка!
(46)— Бабаня! (47)Бабаня! — позвал он. (48)— Проснись...
(49)Она проснулась, заворочалась:
— Гриша, ты? (50)Разбудила тебя. (51)Прости, Христа ради.
(52)Она чувствовала себя такой виноватой. (53)Гриша ушёл, и крепкий сон сморил его, или баба Дуня больше не кричала, но до позднего утра он ничего не слышал. (54)Хотя утром по лицу её понял, что она неспокойно спала.
(55)Прошел ещё день и ещё. (56)А потом как-то к вечеру он ходил на почту, в город звонить. (57)По пути домой стало думаться о бабушке. (58)Все люди пережили горькое и забыли, а у бабы Дуни оно всплывает в памяти снова и снова. (59)Про бабушку думать было больно. (60)Но как помочь ей?
(61)Раздумывая, Гриша шёл неторопливо, и в душе его что-то теплело и таяло, там что-то жгло и жгло.
(62)За ужином он выпил крепкий чай, чтобы не сморило. (63)Выпил чашку, другую, готовя себя к бессонной ночи. (64)И пришла ночь. (65)Потушили свет. (66)Гриша не лёг, а сел в постели, дожидаясь своего часа. (67)И вот когда, наконец, из комнаты бабушки донеслось ещё невнятное бормотание, он поднялся и пошёл. (68)Свет в кухне зажёг, встал возле кровати, чувствуя, как охватывает его невольная дрожь и сердце замирает в страшном предчувствии.
(69)И слезы, слезы подкатывали.
(70)Гриша глубоко вздохнул, чтобы крикнуть громче, приказать, и бабушка перестанет плакать, и даже ногу приподнял — топнуть. (71)Чтобы уж наверняка.
(72)— Хлебные карточки, — в тяжкой муке, со слезами выговаривала баба Дуня. (73)Сердце мальчика облилось жалостью и болью. (74)Забыв обдуманное, Гриша опустился на колени перед кроватью. (75)Он стал убеждать бабушку мягко, ласково:
— Вот ваши карточки, бабаня. (76)В синем платочке, да? (77)Ваши в синем платочке? (78)Это ваши, вы обронили. (79)А я поднял.
(80)Вот видите, возьмите, — настойчиво повторял он. (81)— Все целые, берите.
(82)Баба Дуня смолкла. (83)Видимо, там, во сне, она всё слышала и понимала. (84)Не сразу пришли слова. (85)«Мои, мои! (86)Платочек мой, синий. (87)Люди скажут. (88)Мои карточки, я обронила. (89)Спаси Христос, добрый человек!».
(90)По голосу её Гриша понял, что сейчас она заплачет.
(91)— Не надо плакать, — громко сказал он. (92)— Карточки целые. (93)Зачем же плакать? (94)Возьмите хлеба и несите детишкам. (95)Несите, поужинайте и ложитесь спать, — говорил он, словно приказывал. (96)— И спите спокойно. (97)Спите.
(98)Баба Дуня смолкла.
(99)Гриша подождал, прислушался к ровному бабушкиному дыханию, поднялся. (100)Его бил озноб. (101)Какой-то холод пронизывал до костей. (102)И нельзя было согреться. (103)Печка была ещё тепла. (104)Он сидел у печки и плакал. (105)Слёзы катились и катились. (106)Они шли от сердца, потому что сердце болело и ныло, жалея бабу Дуню и кого-то ещё. (107)Он не спал, но находился в странном забытьи, словно в годах далёких, иных, и в жизни чужой, и виделось ему там, в этой жизни, такое горькое, такая беда и печаль, что он не мог не плакать. (108)Он плакал, вытирая слёзы кулаком.
(По Б. П. Екимову*)
*Борис Петрович Екимов (род. в 1938) - советский и российский публицист и прозаик.